Рыдает звон колокольный,
Властный и внятный зов.
Шел я дорогой окольной
Так много долгих часов.
Храма отверстые двери…
Виден темный алтарь.
Торжественно, в ясной вере
Диакон подемлет орарь.
Когда-то бездною надмирной,
В толпе кочующих светил,
Нас вместе влек поток эфирный
И ровный взмах пушистых крыл.
Отторгнут сумрачною властью,
Я жизни дольней отдан в плен,
Но образ твой могучей страстью
В душе навек запечатле́н.
Остров черный, остров дикий!
Здесь для взора нет услад.
Но удел его великий
Охранять заветный клад.
Над пустынною могилой
Я стою… А там, вдали,
Вижу, чайкой быстрокрылой
Пробегают корабли.
«Для Господа тысяча лет, яко день един».
За море солнце садилось.
Море безмолвьем обято.
Тихая даль золотилась
Рдяной печалью заката.
Ангелов белые крылья…
В сводах небесного храма
Вьется серебряной пылью
С моря туман фимиама.
Удары дружные весел
Бороздят морския поля.
На север дальний уносим
Горестный прах короля.
Лежит он в шлеме крылатом
Над пучиной меркнет заря.
В его серебряных латах
Дробится блеск янтаря.
Удары дружные весел
Бороздят морские поля.
На север дальний уносим
Горестный прах короля.
Лежит он в шлеме крылатом.
Над пучиной меркнет заря.
В его серебряных латах
Дробится блеск янтаря.
Обняв руками колени, изгнанник, сижу на
холодном песке.
Невдалеке
Громадой немой чернеют утесы.
Там, в пещере сырой, меня ждет мой тем-
ный приют.
Предо мной — многошумное море,
Пустынное море.
Над белыми гребнями волн скользят альба-
тросы.