Все стихи про ворота

Найдено 121
Мацуо Басе

В Миидера ворота

«В Миидера ворота
Я б хотел постучать,—
Луна этого дня.»

Андрей Дементьев

Одни по воротам целят

Одни по воротам целят.
Другие играют в пас.
Неважно, как нас оценят.
Важней —
Чем вспомянут нас.

Александр Пушкин

Надпись к воротам Екатерингофа

Хвостовым некогда воспетая дыра!
Провозглашаешь ты природы русской скупость,
Самодержавие Петра
И Милорадовича глупость.

Сэмимару

Ворота эти

 
Семи Мару.

Ворота эти,
в которых постоянно
толпится масса
прохожих и проезжих,
ведут к «Горе свиданья».

Марина Цветаева

Розовый рот и бобровый ворот…

Розовый рот и бобровый ворот —
Вот лицедеи любовной ночи.
Третьим была — Любовь.Рот улыбался легко и нагло.
Ворот кичился бобровым мехом.
Молча ждала Любовь.

Давид Бурлюк

У радостных ворот

У радостных ворот,
Поникший утомленно,
Под тяжестью огромной
Желаний рабьих — крот,
Иль сглазили со стен
Иль перед узким входом,
Сражённый цепким годом,
Ты сам отринул плен.

Михаил Лермонтов

Баллада (Из ворот выезжают)

(С немецкого)Из ворот выезжают три витязя в ряд,
увы!
Из окна три красотки вослед им глядят:
прости!
Напрасно в боях они льют свою кровь —
увы!
Разлука пришла — и девичья любовь
прости!
Уж три витязя новых в ворота спешат,
увы!
И красотки печали своей говорят:
прости!

Николай Гумилев

У ворот Иерусалима

У ворот Иерусалима
Ангел душу ждет мою,
Я же здесь, и, Серафима
Павловна, я Вас пою.Мне пред ангелом не стыдно,
Долго нам еще терпеть,
Целовать нам долго, видно,
Нас бичующую плеть.Ведь и ты, о сильный ангел,
Сам виновен, потому
Что сбежал разбитый Врангель
И большевики — в крыму.

Наталья Горбаневская

Из автобуса выходя

Из автобуса выходя,
на Ворота Святого Гвоздя
я гляжу — ни гвоздя, ни ворот,
так сказать, от ворот поворот.Но пройди по-над кольцевой,
под немолкнущий вой грузовой,
и очутишься сразу по ту
грань и сторону, вся в поту.Руку вытяни, мельком глянь
на тобой перейдённую грань,
где и воздух жарок и рыж,
где остался город Париж.

Анна Ахматова

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота,
Липы нищенски обнажены,
И темна сухая позолота
Нерушимой вогнутой стены.

Гулом полны алтари и склепы,
И за Днепр широкий звон летит.
Так тяжелый колокол Мазепы
Над Софийской площадью гудит.

Все грозней бушует, непреклонный,
Словно здесь еретиков казнят,
А в лесах заречных, примиренный,
Веселит пушистых лисенят.

Константин Михайлович Фофанов

Песня

Заперты ворота,
Спущен с цепи пес.
Листья золотые
Сыплются с берез.
 
Сердце тихо плачет,
Плачет и поет, —
Посмотри, стучится
Милый у ворот.

Как я выйду ночью
Сени отворю?
Вышел месяц ясный
Проводить зарю.

Заперты ворота,
Спущен с цепи пес.
Путь-дорогу ветер
Листьями занес!

Анна Ахматова

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот
Родного города и землю обошедший
К восточным воротам смущенно подойдет
И думает: «Где дух, меня так мудро ведший?» —
Так я…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Марина Цветаева

Московский герб: герой пронзает гада…

Московский герб: герой пронзает гада.
Дракон в крови. Герой в луче. — Так надо.

Во имя Бога и души живой
Сойди с ворот, Господень часовой!

Верни нам вольность, Воин, им — живот.
Страж роковой Москвы — сойди с ворот!

И докажи — народу и дракону —
Что спят мужи — сражаются иконы.

Корней Чуковский

Бутерброд

Как у наших ворот
За горою
Жил да был бутерброд
С колбасою.

Захотелось ему
Прогуляться,
На траве-мураве
Поваляться.

И сманил он с собой
На прогулку
Краснощёкую сдобную
Булку.

Но чайные чашки в печали,
Стуча и бренча, закричали:
«Бутерброд,
Сумасброд,
Не ходи из ворот,
А пойдёшь —
Пропадёшь,
Муре в рот попадёшь!

Муре в рот,
Муре в рот,
Муре в рот
Попадёшь!»

Михаил Юрьевич Лермонтов

Баллада. С немецкого

Из ворот выезжают три витязя в ряд,
                                              увы!
Из окна три красотки во след им глядят:
                                              прости!

Напрасно в боях они льют свою кровь —
                                              увы!
Разлука пришла — и девичья любовь
                                              прости!

Уж три витязя новых в ворота спешат,
                                              увы!
И красотки печали своей говорят:
                                              прости!

Иван Бунин

У ворот Сиона, над Кедроном…

У ворот Сиона, над Кедроном,
На бугре, ветрами обожженном,
Там, где тень бывает от стены,
Сел я как-то рядом с прокаженным,
Евшим зерна спелой белены.

Он дышал невыразимым смрадом,
Он, безумный, отравлялся ядом,
А меж тем, с улыбкой на губах,
Поводил кругом блаженным взглядом,
Бормоча: "Благословен Аллах!"

Боже милосердый, для чего ты
Дал нам страсти, думы и заботы,
Жажду дела, славы и утех?
Радостны калеки, идиоты,
Прокаженный радостнее всех.

Александр Блок

Фабрика

В соседнем доме окна жолты.
По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.

И глухо заперты ворота,
А на стене — а на стене
Недвижный кто-то, черный кто-то
Людей считает в тишине.

Я слышу всё с моей вершины:
Он медным голосом зовет
Согнуть измученные спины
Внизу собравшийся народ.

Они войдут и разбредутся,
Навалят на спины кули.
И в желтых окнах засмеются,
Что этих нищих провели.

Владимир Высоцкий

Пенсионер Василий Палыч Кочин

Пенсионер Василий Палыч Кочин
(Который все газеты прочитал,
Страдал футболом и болезнью почек)
О прелестях футбола толковал: «Вы в двадцать лет — звезда на горизонте,
Вы в тридцать лет — кумиры хулиганов,
Вы в тридцать пять — на тренерской работе,
А в сорок пять — на встрече ветеранов! Болею за «Торпедо» я, чего там!
Я мяч пробить в ворота им не мог,
Но я его послал в свои ворота —
Я был болельщик лучше чем игрок».

Самуил Маршак

Мяч

Мой
Веселый,
Звонкий
Мяч,
Ты куда
Помчался
Вскачь?
Жёлтый,
Красный,
Голубой,
Не угнаться
За тобой!

Я
Тебя
Ладонью
Хлопал.
Ты
Скакал
И звонко
Топал.

Ты
Пятнадцать
Раз
Подряд
Прыгал
В угол
И назад.

А потом
Ты покатился
И назад
Не воротился.

Покатился
В огород,
Докатился
До ворот,
Подкатился
Под ворота,
Добежал
До поворота.

Там
Попал
Под колесо.
Лопнул,
Хлопнул —
Вот и все!

Петр Градов

Москва трудовая

Когда пора рассветная над городом встаёт,
Друзей своих приветствую у заводских ворот.
Над нами от края до края сверкает небес синева! Припев:
Идёт Москва трудовая! Идёт Москва трудовая!
Идёт рабочая, Москва рабочая!
Идёт рабочая Москва!
Идёт рабочая Москва! Иное поколение в суровый грозный год
Шагало в ополчение от заводских ворот.
Бойца-ветерана встречаю — белее, чем снег, голова… Припев.Работа наша спорится, а в празники народ
По-трудовому строится у заводских ворот.
На Красную площадь вступая, знакомые слышим слова: Припев.

Народные Песни

У ворот сосна раскачалася

У ворот сосна раскачалася;
Белая Дунюшка разыгралася,
Разыгралася, распотешилась....
Как боярский сын на крыльце стоит,
На крыльце стоит, Дуне речь говорит:
«Поиграй, Дунюшка, поиграй, белая!
Я тебя, Дунюшка, к себе возьму!»
Белая Дунюшка испугалася,
Испугалася, встрепенулася....
Как со вечера голова болит,
Ко полуночи она попа просит;
Как по утру-то в большой колокол звонят,
Белую Дунюшку хоронить несут...
Боярский сын на крыльце стоит:
«Прости, Дунюшка, прости, белая!»

Тимофей Белозеров

Дождливый вечер

В дверях — ненастья серая доска:
Ни выглянуть, ни выйти за ворота…
В сыром саду зеленая тоска,
А в комнатах — дремота и зевота.
Брожу по дому, словно домовой,
Гоняю мух, в шкафу лижу варенье;
Пытаюсь сочинить стихотворенье,
Слегка «поникнув гордой головой»
Сижу, уставясь в дырочку в полу,
Но рифма — как сорока на колу…
И снова я брожу как заводной;
Как тень моя, со мной моя зевота.
В дверях все тот же дождик обложной
Ни выглянуть,
Ни выйти
За ворота!

Афанасий Фет

Ворот

«Спать пора! Свеча сгорела,
Да и ты, моя краса, —
Голова отяжелела,
Кудри лезут на глаза.Стань вот тут перед иконы,
Я постельку стану стлать.
Не спеши же класть поклоны,
„Богородицу“ читать! Видишь, глазки-то бедняжки
Так и просятся уснуть.
Только ворот у рубашки
Надо прежде расстегнуть».— «Отчего же, няня, надо?»
— «Надо, друг мой, чтоб тобой,
Не сводя святого взгляда,
Любовался ангел твой.Твой хранитель, ангел божий,
Прилетает по ночам,
Как и ты, дитя, пригожий,
Только крылья по плечам.Коль твою он видит душку,
Ворот вскрыт — и тих твой сон:
Тихо справа на подушку,
Улыбаясь, сядет он; А закрыта душка, спрячет
Душку ворот — мутны сны:
Ангел взглянет и заплачет,
Сядет с левой стороны.Над тобой господня сила!
Дай, я ворот распущу.
Уж подушку я крестила —
И тебя перекрещу».

Валерий Брюсов

Надписи на воротах

1
Кто поздно иль рано придет к сим воротам,
Пусть говорит учтиво и другом станет нам.
Молчание не трудно, и в нем позора нет,
А болтовня пустая приносит часто вред.
2
Путник! в этом городе можешь дни провесть.
Путник! в этом городе можешь выбрать гроб.
Всех, живущих в городе, можно знать и счесть.
Всех, умерших в городе, знает только бог.
3
В этом замке живет рыцарь сильный.
Если хочешь его дружбы, — поклонись.
Если хочешь с ним побиться, — постучись.
Всего лучше ж, молча иди мимо.

Александр Блок

Отдых напрасен. Дорога крута…

Отдых напрасен. Дорога крута.
Вечер прекрасен. Стучу в ворота.

Дольнему стуку чужда и строга,
Ты рассыпаешь кругом жемчуга.

Терем высок, и заря замерла.
Красная тайна у входа легла.

Кто поджигал на заре терема,
Что воздвигала Царевна Сама?

Каждый конек на узорной резьбе
Красное пламя бросает к тебе.

Купол стремится в лазурную высь.
Синие окна румянцем зажглись.

Все колокольные звоны гудят.
Залит весной беззакатный наряд.

Ты ли меня на закатах ждала?
Терем зажгла? Ворота отперла?

Андрей Белый

Декабрь

Накрест патронные ленты…
За угол шаркает шаг…
Бледные интеллигенты…
— «Стой: под воротами — враг!»
Злою щетиной, как ежик,
Серый ощерен отряд…
— «Стой!..» Откарманенный ножик.
— «Строй арестованных в ряд!»
Вот, под воротами, — в стену
Вмятою шапкой вросли…
Рот, перекошенный в пену…
Глаз, дико брошенный… Пли!
Влеплены в пепельном снеге
Пятна расстрелянных тел…
Издали — снизились в беге:
Лицами — белы, как мел.
Улица… Бледные блесни…
Оторопь… Задержь… Замин…
Тресни и дребезень Пресни…
Гулы орудия… —
— Мин!

Мария Петровна Клокова-Лапина

Грузовики

Из растворенных ворот
Грузовик ползет,
Выезжает со двора,
Точно серая гора.

А за ним другой,
Нагружен мукой,
Тяжел, велик,
Кряхтит, как старик.

А навстречу два:
На одном — дрова,
А на другом — кули,
Все в грязи, в пыли.

Тот, который шел вперед,
Побежал на завод,
А другой зарычал,
У пекарни встал.

А тот у поворота
Вехал в ворота,
А самый большой
На вокзал пошел.

Михаил Анчаров

Песня про хоккеистов

В тридцать лет мы теряем скорость.
Но когда говорят: «Вперед!», –
Мы прогоним старость и хворость,
Словно шайбу от наших ворот.И опять заревут стадионы.
За воротами — красный огонь.
Двое в штрафе, трое в погоне –
Мир не видел таких погонь.Мы врываемся в зону лавиной,
В рай ворота себе отворя.
На воротах с мордою львиной –
Маска адская вратаря.Мы врываемся как из пушки.
Смерть, и та отступает, дрожа,
Если мы опускаем клюшки
И ложимся на виражах.Все стремительней бой, все угарней
Черной шайбы прямой полет.
Мы, ледовые рыцари, парни,
Снова вышли на синий лед.Впереди созвездий короны,
Позади корысть и века.
Мы бескровной войны чемпионы,
Гладиаторы «Спартака».Расступается мрак, неистов,
Манит вдаль победы звезда.
Мы спасаем весну — хоккеисты,
Ветераны большого льда.

Анна Бунина

Песня

Отпирайтеся, кленовые!
Дружно настежь отворяйтеся
Вы, ворота Веил-Брукские!
Пропустите красну девицу
Подышать текучим воздухом!
Душно ей здесь взаперти сидеть,
За четыремя оградами,
За четыремя воротами!

Что за первыми воротами
Хмель к жердинкам прививается;
За вторыми за воротами
Ярая пшеничка стелется;
Что за третьими воротами
Круторогая коровушка
На пуховой травке нежится,
С резвым маленьким теленочком;
За четвертыми воротами
Стоит терем на пригорочке,
Бурным ветрам как игрушечка!
Нету терема соседнего,
Нету деревца ветвистого!

В терему том красна девица,
Чужеземная заморская,
Под окном сидит печальная!
Заплетает кудри черные
Через крупну нить жемчужную,
Слезы крупные роняючи,
Заунывно припеваючи:
«О! неволя ты, неволюшка!
Королевство чужестранное!
Холишь ты мою головушку
Пуще гребня частозубчата!
И хмелинка не одна цветет,
Вкруг жердинки увивается.
И пшеничка не одна растет,
Не былинкой, целой нивою!
Круторогая коровушка
Не одна в долине кормится!
Только я одна сироткою,
Будто пташка взаперти сижу».

Генрих Гейне

Привет тебе, громадный город!

Привет тебе, громадный город!
В стенах таинственных своих
Скрывал ты некогда подругу
Веселых, юных дней моих.

Скажите, башни и ворота,
Где ныне милая моя?
Порукою мне вы служили;
Ее ведь вам доверил я.

Невинны башни: как могли бы
Оне вслед милой побежать,
Картонки милой, чемоданы
И милую мою нагнать?

Но эти глупыя ворота —
Они похожи на людей,
И устоять пред милой дурой
От них и требовать не смей!

Михаил Анчаров

Глоток воды

Нам жить под крышею нет охоты,
Мы от дороги не ждём беды,
Уходит мирная пехота
На вечный поиск живой воды.Пускай же квакают вслед мещане,
К болоту тёплому ползя.
Они пугают и вещают,
Что за ворота ходить нельзя.Что за воротами ждёт пустыня
И жизнь шальная недорога,
Что за воротами сердце стынет
И нет домашнего пирога.Что за глоток ключевой водицы
Убьют — и пыль заметёт следы.
Но волчий закон в пути не годится:
В пустыне другая цена воды! Пройдёт бродяга и непоседа,
Мир опояшут его следы.
Он сам умрёт, но отдаст соседу
Глоток священной живой воды.На перекрёстках других столетий,
Вовек не видевшие беды,
Рванутся в поиск другие дети
За тем же самым глотком воды.Н

Самуил Маршак

Бор

Всех, кто утром выйдет на простор,
Сто ворот зовут в сосновый бор.
Меж высоких и прямых стволов
Сто ворот зовут под хвойный кров.

Полумрак и зной стоят в бору.
Смолы проступают сквозь кору.
А зайдешь в лесную даль и глушь,
Муравьиным спиртом пахнет сушь.

В чаще муравейники не спят —
Шевелятся, зыблются, кипят.
Да мелькают белки в вышине,
Словно стрелки, от сосны к сосне.

Этот лес полвека мне знаком.
Был ребенком, стал я стариком.
И теперь брожу, как по следам,
По своим мальчишеским годам.

Но, как прежде, для меня свои —
Иглы, шишки, белки, муравьи.
И меня, как в детстве, до сих пор
Сто ворот зовут в сосновый бор.

Николай Гумилев

Ворота рая

Не семью печатями алмазными
В Божий рай замкнулся вечный вход,
Он не манит блеском и соблазнами,
И его не ведает народ.Это дверь в стене, давно заброшенной,
Камни, мох и больше ничего,
Возле — нищий, словно гость непрошеный,
И ключи у пояса его.Мимо едут рыцари и латники,
Трубный вой, бряцанье серебра,
И никто не взглянет на привратника,
Светлого апостола Петра.Все мечтают: «Там, у гроба Божия,
Двери рая вскроются для нас,
На горе Фаворе, у подножия,
Прозвенит обетованный час».Так проходит медленное чудище,
Завывая, трубит звонкий рог,
И апостол Петр в дырявом рубище,
Словно нищий, бледен и убог.

Александр Пушкин

Опытность

Кто с минуту переможет
Хладным разумом любовь,
Бремя тягостных оков
Ей на крылья не возложит,
Пусть не смейся, не резвись,
С строгой мудростью дружись;
Но с рассудком вновь заспоришь,
Хоть не рад, но дверь отворишь,
Как проказливый Эрот
Постучится у ворот.

Испытал я сам собою
Истину сих правых слов.
«Добрый путь! Прости, любовь!
За богинею слепою,
Не за Хлоей, полечу,
Счастье, счастье ухвачу!» —
Мнил я в гордости безумной.
Вдруг услышал хохот шумный,
Оглянулся… и Эрот
Постучался у ворот.

Нет! мне, видно, не придется
С богом сим в размолвке жить,
И покамест жизни нить
Старой Паркой там прядется,
Пусть владеет мною он!
Веселиться — мой закон.
Смерть откроет гроб ужасный,
Потемнеют взоры ясны.
И не стукнется Эрот
У могильных уж ворот!

Михаил Голодный

Время-пряха тянет нитку

Время-пряха тянет нитку,
И скрипит веретено.
Выхожу я за калитку
И стучу к тебе в окно.Гаснет свет на стук напрасный,
Ты выходишь из ворот.
И лицо, как месяц ясный,
На меня сиянье льёт.И, от встречи замирая,
Бродим улицей одни.
Мутна-лунна высь без края,
В хлопьях мутные огни.До рассвета бродим оба;
Ветер снег шагов метёт
От сугроба до сугроба,
От ворот и до ворот… Где же ты? Приди, явися!
Или всё, что было, — сон?
Снова в лунных хлопьях выси
И пурга со всех сторон.Или ты, как юность, где-то
Затерялась, пронеслась
Между ночью и рассветом
Невидимкою для глаз.Только улицей знакомой,
Где бродили до зари,
Нет ни улицы, ни дома —
Пустыри да пустыри.И напрасно за калитку
Я хожу, ищу окно…
Время-пряха тянет нитку,
И скрипит веретено.

Давид Самойлов

Карусель

Артельщик с бородкой
Взмахнул рукавом.
И — конь за пролеткой,
Пролетка за конем! И — тумба! И цымба!
И трубы — туру!
И вольные нимбы
Берез на ветру.Грохочут тарелки,
Гремит барабан,
Играет в горелки
Цветной балаган.Он — звонкий и легкий
Пошел ходуном.
И конь за пролеткой,
Пролетка за конем.То красный, как птица,
То желтый, как лис.
Четыре копытца
Наклонно взвились.Летит за молодкой
Платочек вьюном.
И — конь за пролеткой,
Пролетка за конем!.. Сильнее на ворот
Плечом поднажать,
Раскрутишь весь город,
Потом не сдержать.За городом роща,
За рощею дол.
Пойдут раздуваться,
Как пестрый подол.Артельщик хохочет —
Ему нипочем:
Взял город за ворот
И сдвинул плечом.

Константин Бальмонт

Заговор охотника

Засветло встал я,
Лицо умывал я,
И в двери иду из дверей,
Из ворот я иду в ворота,
В чисто поле, к дремучему лесу, где между ветвей
Днем темнота.
А из лесу дремучего, темною,
Из лесу огромного,
Двадцать бегут ко мне дьяволов, сатанаилов, лесных,
И двадцать иных,
Пешие, конные, черные, белые,
Низкие,
Близкие,
Страшные видом, а сами несмелые,
Сатанаилы, и дьяволы, стали они предо мной,
На опушке лесной.
Сатанаилы, и лешие, дьяволы странные,
Низкие, близкие, темные,
Плоско-огромные,
И вы, безымянные,
Видом иные,
На остров идите,
Зверей мне гоните,
В мои западни поставные,
Ночные, вечерние, утренние,
И полуденные, и полуночные,
Идите, гоните,
Остановите,
В моих западнях примкните!

Алексей Кольцов

Дом лесника

В тёмном лесе, за рекой
Стоит домик небольшой,
С двумя светлыми окнами,
С распашными воротами.

Под замко́м те ворота,
И калитка заперта —
Чтоб не вшёл туда рогатый,
Леший страшный и косматый;

Чтоб не вшёл туда упырь,
Ни проезжий богатырь.
Кто ж живёт тут одиноко,
От жилья кругом далёко?

Рыболов ли небогатый?
Иль разбойник бородатый?
В нём спасается мольбой,
С сундуками и казной,

Лесной староста, с женою,
С третьей дочкой молодою.
Он живёт здесь с давних пор,
Караулит царский бор.

И для ней старик седой
Замыкает домик свой, —
Чтобы в каменны палаты
Не увёз купец богатый;

Чтоб боярин окружной
Не прильнул бы к молодой
Безотвязной повиликой, —
Чтоб не быть ей горемыкой.

Демьян Бедный

Революционный гудок

Глубокою ночью воздух морозный
Прорезал призыв твой тревожный и грозный:
«Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Смертельный твой враг — у ворот!» Твой голос, стозвучным подхваченный гудом,
Звучал, как набат, над трудящимся людом:
«Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Насильник стоит у ворот!» Твой клич повторил пролетарий всесветный,
Доносится к нам его голос ответный:
«Проклятье злодеям, творящим разбой!»
К оружью, народ трудовой!» Услышав твою боевую тревогу,
К нам рать трудовая спешит на подмогу,
И, слыша ее сокрушительный шаг,
Трепещет зарвавшийся враг. Священные храмы труда и свободы,
Застыли в суровом молчанье заводы,
Проходят пред ними в щетине штыков
Ряды пролетарских полков. Гуди же, гудок! Всему миру поведай,
Что все мы умрем иль вернемся с победой!
«Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Смертельный твой враг — у ворот!»

Иван Суриков

Утро в деревне

Занялась заря на небе,
В поле ясно и тепло;
Звонко ласточки щебечут;
Просыпается село.

Просыпается забота,
Гонит сон и будит лень.
Здесь и там скрипят ворота —
Настает рабочий день.

Из ворот пастух выходит,
Помолившись на восток,
Он рожок берет — и звонко
Залился его рожок.

Побрело на выгон стадо,
Звук рожка замолк вдали,
И крестьяне на работу
На поля свои пошли.

Зреет рожь и колосится,
Славный плод дала земля!
Солнце встало, разливая
Свет на хлебные поля.

И глядя на них, крестьяне
Жарко молятся, чтоб бог
Эти пажити от града
И засухи уберег;

Чтобы мог удачно пахарь
Все посеянное сжать
И не стал бы в эту зиму
Горевать и голодать.

Николай Асеев

Кумач

Красные зори,
красный восход,
красные речи
у Красных ворот,
и красный,
на площади Красной,
народ.У нас пирогами
изба красна,
у нас над лугами
горит весна.И красный кумач
на клиньях рубах,
и сходим с ума
о красных губах.И в красном лесу
бродит красный зверь.
И в эту красу
прошумела смерть.Нас толпами сбили,
согнали в ряды,
мы красные в небо
врубили следы.За дулами дула,
за рядом ряд,
и полымем сдуло
царей и царят.Не прежнею спесью
наш разум строг,
но новые песни
все с красных строк.Гляди ж, дозирая,
веков Калита:
вся площадь до края
огнем налита! Краснейте же, зори,
закат и восход,
краснейте же, души,
у Красных ворот! Красуйся над миром,
мой красный народ!

Арсений Тарковский

Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке

Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке,
Все никак не мог проститься и листок держал в руке.
Свет растекся по брусчастке. На ресницы и на мех,
И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

Шел фонарщик, обернулся, возле нас фонарь зажег,
Засвистел фонарь, запнулся, как пастушеский рожок.
И рассыпался неловкий, бестолковый разговор,
Легче пуха, мельче дроби… Десять лет прошло с тех пор.

Даже адрес потерял я, даже имя позабыл
И потом любил другую, ту, что горше всех любил.
А идешь — и капнет с крыши: дом и ниша у ворот,
Белый шар над круглой нишей, и читаешь: кто живет?

Есть особые ворота и особые дома,
Есть особая примета, точно молодость сама.

Сергей Александрович Есенин

Воспоминание

За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
Юность вспоминает.

«Эх, была-де пора,
Жил, тоски не зная,
Лишь кутил да гулял,
Песни распевая.

А теперь что за жизнь?
В тоске изнываю
И порой о тех днях
С грустью вспоминаю.

Погулял на веку,
Говорят, довольно.
Размахнуть старину
Не дают раздолья.

Полно, дескать, старик,
Не дури ты много,
Твой конец не велик,
Жизнь твоя у гроба.

Ну и что ж, покорюсь,—
Видно, моя доля.
При́дет им тоже час
Старческого горя».

За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
С грустью засыпает.

Анри Де Ренье

Ворота комедианток

Повозка у ворот. Бледнеет луч денницы,
Заколосилися везде поля пшеницы,
Резвится фавн в лесу и нимфа — у ручья,
И, вместе с летнею таинственной порою,
Вернулась к нам опять бродячая семья
Затем, чтоб воскресить искусною игрою,
При помощи румян и маски изменив
Знакомые черты — наивный древний миф,
Иль басню старую, а также — прелесть вечной
Бессмертной сказки той, животной, человечной
И близкой божествам, которую в тени
Дубравы и пещер, исполненных прохлады,
Сатиры желтые и белые Дриады
Разыгрывают так, как и в былые дни.
Спешите, час настал, и ждет толпа в молчаньи.
Во взоре у детей и кротких стариков
Вам улыбается приветно ожиданье.
Ворота скрытые под тяжестью венков,
Гостеприимная открыла вам столица;
Вы приближаетесь, держа в руке цветок,
Нарядные плащи, расписанные лица…
И каждая из вас, чтоб он упасть не мог —
Шнурует свой котурн, переступив порог.

Владимир Высоцкий

Все ушли на фронт

Нынче все срока закончены,
А у лагерных ворот,
Что крест-накрест заколочены, —
Надпись: «Все ушли на фронт».

За грехи за наши нас простят,
Ведь у нас такой народ:
Если Родина в опасности,
Значит всем идти на фронт.

Там год за три, если Бог хранит,
Как и в лагере — зачёт.
Нынче мы на равных с ВОХРами —
Нынче все ушли на фронт.

У начальника Берёзкина —
Ох и гонор, ох и понт!
И душа — крест-накрест досками,
Но и он пошёл на фронт.

Лучше было — сразу в тыл его:
Только с нами был он смел.
Высшей мерой «наградил» его
Трибунал за самострел.

Ну, а мы — всё оправдали мы,
Наградили нас потом:
Кто живые, тех — медалями,
А кто мёртвые — крестом.

И другие заключённые
Пусть читают у ворот
Нашу память застеклённую —
Надпись: «Все ушли на фронт»…

Константин Бальмонт

Замок

Глубокие рвы. Подъемные мосты.
Высокие стены с тяжелыми воротами,
Мрачные покои, где сыро и темно.
Высокие залы, где гулки так шаги.
Стены с портретами предков неприветных.
Пальцы, чтоб ткань все ту же вышивать.
Узкие окна. Внизу — подземелья.
Зубчатые башни, их серый цвет.
Серый их цвет, тяжелые громады.
Что тут делать? Сегодня — как вчера.
Что тут делать? Завтра — как сегодня.
Что тут делать? Завтра — как вчера.
Только и слышишь, как воет ветер.
Только и помнишь, как ноет сердце.
Только взойдешь на вершину башни.
Смотришь на дальнюю даль горизонта.
Там, далеко, страны другие.
Здесь все те же леса и равнины.
Там, далеко, новое что-то.
Здесь все те же долины и горы.
Замок, замок, открой мне ворота —
Сердце больше не может так жить.

Алексей Толстой

У приказных ворот собирался народ

У приказных ворот собирался народ
Густо;
Говорит в простоте, что в его животе
Пусто.
«Дурачье! — сказал дьяк. — Из вас должен быть всяк
В теле:
Еще в думе вчера мы с трудом осетра
Съели!»На базар мужик вез через реку обоз
Пакли;
Мужичок-то, вишь, прост, знай, везет через мост,
Так ли?
«Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Тебе мост, чай, пустяк,
Дудки?
Ты б его поберег, ведь плыли ж поперек
Утки!»Как у Васьки Волчка вор стянул гусака,
Вишь ты!
В полотенце свернул, да поймал караул
Ништо!
Дьяк сказал: «Дурачье! Полотенце-то чье?
Васьки?
Стало, Васька и тать, стало, Ваське и дать
Таску!»Пришел к дьяку больной; говорит: «Ой, ой, ой,
Дьяче!
Очень больно нутру, а уж вот поутру
Паче.
И не лечь, и не сесть, и не можно мне съесть
Столько!»
— «Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Ну не ешь натощак —
Только!»Пришел к дьяку истец, говорит: «Ты отец
Бедных;
Кабы ты мне помог — видишь денег мешок
Медных, —
Я б те всыпал, ей-ей, в шапку десять рублей,
Шутка!»
«Сыпь сейчас, — сказал дьяк, подставляя колпак, —
Ну-тка!»

Анри Де Ренье

Погребальные ворота

Коль скоро умереть ты должен в утро лет,
Когда в окно твое вливается рассвет,
Являя, как в мечтах, слиянье тьмы и света —
Благодарение богам ты шли за это!
Друг с другом об руку, согласною четой,
Цветущее дитя и с ним — старик бессильный
Тебя проводят в путь до насыпи могильной,
Где будет ворковать голубка над плитой.
Меж тем, как шествие пройдет под воротами,
Под звуки пения, увенчано цветами,
Приветствуя весну блаженной смерти той,
Которая тебе предстала на пороге
Цветущем бытия — пусть ветер по дороге
Срывает белых роз увядшие листы.

Но если славный прах принять готова урна,
Где предстоит ему покоиться безбурно,
И если перейти в бессмертье должен ты
В сиянии меча и блеске ратной славы —
О, тень великая, пусть это будет в час
Когда, смятение будя в душе у нас,
Бушует ураган и небеса — кровавы,
Пусть у носильщиков, когда пойдут они
Под аркою ворот с твоим великим прахом,
Погасит ураган одним могучим взмахом —
Мерцанье светочей и факелов огни.

Народные Песни

У ворот сосна раскачалася


У ворот сосна раскачалася,
Ай, люли, люли, раскачалася;
Белая Дунюшка разыгралася,
Ай, люли, люли, разыгралася,
[Разыгралася, распотешилась,
Ай, люли, люли, распотешилась.]
Как боярский сын на крыльце стоит,
Ай, люли, люли, на крыльце стоит,
На крыльце стоит, Дуне речь говорит,
Ай, люли, люли, Дуне речь говорит.
«Поиграй, Дунюшка, поиграй, белая,
Ай, люли, люли, поиграй, белая.
Я тебя, Дунюшка, к себе возьму,
Ай, люли, люли, к себе возьму».
Белая Дунюшка испугалася,
Ай, люли, люли, испугалася,
Испугалася, встрепенулася,
Ай, люли, люли, встрепенулася.
Как со вечера голова болит,
Ай, люли, люли, голова болит,
Ко полуночи она попа просит;
Ай, люли, люли, попа просит;
Как по утру-то в большой колокол звонят,
Ай, люли, люли, в большой колокол звонят,
Белую Дунюшку хоронить несут,
Ай, люли, люли, хоронить несут,
Боярский сын на крыльце стоит,
Ай, люли, люли, на крыльце стоит,
Прости, Дунюшка, прости, белая,
Ай, люли, люли, прости, белая!

Константин Дмитриевич Бальмонт

Замок


Глубокие рвы. Подемные мосты.
Высокия стены с тяжелыми воротами.
Мрачные покои, где сыро и темно.
Высокие залы, где гулки так шаги.
Стены с портретами предков неприветных.
Пальцы, чтоб ткань все ту же вышивать.
Узкия окна. Внизу—подземелья.
Зубчатыя башни, их серый цвет.
Серый их цвет, тяжелыя громады.
Что тут делать? Сегодня—как вчера.
Что тут делать? Завтра—как сегодня.
Что тут делать? Завтра—как вчера.
Только и слышишь, как воет ветер.
Только и помнишь, как ноет сердце.
Только взойдешь на вершину башни.
Смотришь на дальнюю даль горизонта.
Там, далеко, страны другия.
Здесь все те же леса и равнины.
Там, далеко, новое что-то.
Здесь все те же долины и горы.
Замок, замок, открой мне ворота—
Сердце больше не может так жить.