Повозка у ворот. Бледнеет луч денницы,
Заколосилися везде поля пшеницы,
Резвится фавн в лесу и нимфа — у ручья,
И, вместе с летнею таинственной порою,
Вернулась к нам опять бродячая семья
Затем, чтоб воскресить искусною игрою,
При помощи румян и маски изменив
Знакомые черты — наивный древний миф,
Иль басню старую, а также — прелесть вечной
Бессмертной сказки той, животной, человечной
Коль скоро умереть ты должен в утро лет,
Когда в окно твое вливается рассвет,
Являя, как в мечтах, слиянье тьмы и света —
Благодарение богам ты шли за это!
Друг с другом об руку, согласною четой,
Цветущее дитя и с ним — старик бессильный
Тебя проводят в путь до насыпи могильной,
Где будет ворковать голубка над плитой.
Меж тем, как шествие пройдет под воротами,
Под звуки пения, увенчано цветами,
О жрицы, до колен вы поднимите ваши
Одежды легкие, залитые светло
Заката отблеском румяным, и чело
Венчайте розами. С собой возьмите чаши,
Где черных бабочек и пчелок золотых
Изображенья есть. Волну кудрей густых
Пред зеркалом, смеясь, вы заплетите в пряди;
Кристал разбейте тот, из чьей зеркальной глади
Ваш лик смеющийся глядел лишь миг назад,
В лучистом сумраке из храма по две в ряд
Забрежжила заря в дали небес прозрачной,
Возьми расписанный светильник восковой,
Который озарял восторги ночи брачной.
Вчера, когда обряд исполнив вековой,
Мы вместе с шествием порог переступили,
То провожатые нам факел засветили
И ими уголь был возложен на очаг.
Сулит грядущее нам радость или мрак —
Оно для нас одно и тоже с той минуты,
Хотя бы выросли одни кусты цикуты,
Нас гонит ураган и леденят морозы,
И лица нам кропят холодным ливнем слезы.
Нет ничего для нас ужаснее зимы,
Когда готовые упасть среди дороги,
С мольбою к путнику взываем тщетно мы.
Собаки яростно у нас кусают ноги
И ласточка задеть старается крылом.
В лесу сторонятся от нищих боязливо,
Хотя мы никому за зло не платим злом —
Затем, что слышали мы часто, как тоскливо
Так как ударами и топора, и лома
Разрушена стена покинутого дома —
(Да порастут травой развалины его!)
И так как тенью стал себя я самого,
А злая ненависть и гнев неправосудный,
Изгнанье мрачное и путь скитальца трудный
Двойным перстом своим указывают мне,
И так как лишний я в суде и на войне
И вырван у меня мой добрый меч с весами, —
Спешу я белые сандалии обуть