Хорошо весною бродится
По сторонке по родной,
Где заря с зарею сходится
Над полями в час ночной; Где такое небо чистое,
Где ночами с давних пор
С молодыми гармонистами
Соловьи заводят спор, Поглядишь — глазам не верится:
Вдаль на целую версту —
То ли белая метелица,
То ль сады стоят в цвету.Ветка к ветке наклоняется —
В лесу, посреди поляны,
Развесист, коряжист, груб,
Слывший за великана
Тихо старился дуб.Небо собой закрыл он
Над молодой березкой.
Словно в темнице, сыро
Было под кроной жесткой.Душной грозовой ночью
Ударил в притихший лес,
Как сталь топора отточен,
Молнии синий блеск.Короткий, сухой и меткий,
Ты тронул ветку, ветка зашумела.
Зеленый сон, как молодость, наивен.
Утешить человека может мелочь:
Шум листьев или летом светлый ливень,
Когда, омыт, оплакан и закапан,
Мир ясен — весь в одной повисшей капле,
Когда доносится горячий запах
Цветов, что прежде никогда не пахли.
…Я знаю все — годов проломы, бреши,
Крутых дорог бесчисленные петли.
Ветка склонилась к ограде и дремлет —
Как я , нелюдимо…
Плод пал на землю — и что мне до корня,
До ветви родимой?
Плод пал на землю, как цвет, и лишь живы
Листья с их шумом!
Гневная буря их скоро развеет
Тленом угрюмым.
Будут лишь ночи, лишь ужас, где мира
Не ведать, ни сна мне —
С темной веткою шепчется ветка,
Под ногами ложится трава,
Где-то плачет сова…
Дай мне руку, пугливая детка! Я с тобою, твой рыцарь и друг,
Ты тихонько дрожишь почему-то.
Не ломай своих рук,
А плащом их теплее закутай.Много странствий он видел и чащ,
В нем от пуль неприятельских дыры.
Ты закутайся в плащ:
Здесь туманы ползучие сыры, Здесь сгоришь на болотном огне!
В зеленых ветках лишь застонут птицы,
И ветер летний по листам забродит,
С глухим журчаньем так волна стремится
На берег пышный, там покой находит.
Мне же стихи любовь на мысль приводит,
И та, которой выпал жребий скрыться
В сырой земле, как живая вновь ходит
И сердце убеждает не томиться.
Зеленый свет неявственно мелькал,
Когда в лесу стоял я в грезе сонной—
На ветке, с веткой в млении созвонный,
Тот изумруд вдруг становился ал.
Чуть зримый пламень вкось перебегал,—
Как бы дракон, стократно уменьшенный,
Лиловел,—извивался позлащенный,—
Был серым, как крысиный отсвет скал.
Я любил вознесенное сказками древо,
На котором звенели всегда соловьи,
А под древом раскинулось море посева,
И шумели колосья, и пели ручьи.
Я любил переклички, от ветки до ветки,
Легкокрылых, цветистых, играющих птиц.
Были древние горы ему однолетки,
И ровесницы степи, и пряжа зарниц.
Соловей с высоты ветки глядится в реку и думает, что он упал туда. Он на вершине дуба и все-таки боится утонуть.
Сирано де Бержерак.
В потускневшей реке отраженье дерев
Испареньем, как дымом, подернулось мглистым,
А меж веток действительных, в воздухе чистом,
Слышен жалобно-плачущий горлиц напев…
В этом бледном пейзаже, — о, странник мой бедный!
Ты и сам отразишься, усталый и бледный, —
И оттуда, где в небе трепещут листы,
Ты услышишь рыданье погибшей мечты…
Раннею весною роща так тиха,
Веет в ней печалью, смутною кручиною,
И сплелися ветками, словно паутиною,
Белая береза, серая ольха.
Дремлет в вязкой тине неподвижный пруд,
Дремлют камни старые, желтым мхом покрыт
И в тени под соснами, солнцем позабытые,
Перелески синие медленно цветут.
Как силуэт на лунной синеве,
Чернеет ветка кружевом спаленным.
Ты призраком возникла на траве —
Как силуэт на лунной синеве, —
Ты вознесла к невнемлющей листве
Недвижность рук изгибом исступленным…
Как силуэт на лунной синеве,
Чернеет ветка кружевом спаленным.
В лесу я видел огород.
На грядках зеленели
Побеги всех родных пород:
Берёзы, сосны, ели.
И столько было здесь лесной
Кудрявой, свежей молоди!
Дубок в мизинец толщиной
Тянулся вверх из жёлудя.
Небо синее,
нет у неба предела
здесь, близко,
и там, далеко.
Появилось облачко
и поредело.
Небу
тайну хранить нелегко.Я прикрою веки,
прикрою веки,
чтобы мир едва голубел н серел.
Шмели — бизоны в клеверных лугах.
Как бычий рев глухой — их гуд тяжелый.
Медлительные ламы, ноют пчелы.
Пантеры — осы, сеющие страх.
Вверху, на золотистых берегах,
Горячий Шар струит поток веселый.
Залиты светом нивы, горы, долы.
Несчетных крыл везде кругом размах.
Там, как сраженный
Титан, простерся
Между скалами
Обросший мохом
Седой гранит
И запер пропасть;
Но с дикой страстью
Стремится в бездну
Через препоны
Поток гремучий
В зеленом перелеске
Подснежный колокольчик,
Раскрывшись ранним утром,
Тихонько позвонил.
Сказал: «Молитесь, травки!»
Шепнул: «Молитесь, звери!»
Пропел: «Молитесь, птицы!
Господь дает нам сил.»
И белая березка
В прерывистых и скорых разговорах,
О сказочном, о счастье, бытии,
Мне нравятся речения твои,
В них искра, зажигающая порох.
Что ты не замедляешься на спорах,
А льешь свой ум, как вспевность льют ручьи
Что выпеваешь душу в забытьи, —
Люблю и слышу крыльев некий шорох.
Заглянула осень в синие оконца,
В синие оконца лиственного свода
И пошла, шатаясь, пьяная от солнца,
Пьяная от солнца, ладана и меда.
Алыми губами прикоснулась к веткам,
Прикоснулась к веткам клена и рябины,
Расцветила росы по жемчужным сеткам,
По жемчужным сеткам ранней паутины.
Выйду к речке, тонкой веткой хрустну,
оборву тенёт тугую нить.
Осенью всегда бывает грустно,
даже если не о чем грустить. Подойду к красавице рябине,
руку ей на шею положу,
по какой, единственной, причине
я грущу сегодня, расскажу… Мой упрямый,
я тебя прошу:
ты прости мне эти разговоры.
Я всегда молчу про наши ссоры —
Еще я не вышел в дорогу мою
И места не знаю на свете,
Еще хоть куда я могу повернуть
Мою неразменную силу —
А память уже настигает меня
И топит в отложенной воле,
Уже молодые встают из-за нас
И нашу кончину торопят.
Музыка Александра Варламова
Слова Семена Стромилова
То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит —
То мое сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит;
В вершине дерева, за ветку уцепясь,
Червяк на ней качался.
Над Червяком Сокол, по воздуху носясь,
Так с высоты шутил и издевался:
«Каких ты, бедненький, трудов не перенес!
Что́ ж прибыли, что ты высоко так заполз?
Какая у тебя и воля, и свобода?
И с веткой гнешься ты, куда велит погода».—
«Тебе шутить легко»,
Червяк ответствует: «летая высоко,
День все быстрее на убыль
катится вниз по прямой.
Ветка сирени и Врубель.
Свет фиолетовый мой.Та же как будто палитра,
сад, и ограда, и дом.
Тихие, словно молитва,
вербы над тихим прудом.Только листы обгорели
в медленном этом огне.
Синий дымок акварели.
Ветка сирени в окне.Господи, ветка сирени,
Под душистою веткой сирени
Пред тобой я упал на колени.
Ты откинула кудри на плечи,
Ты шептала мне страстные речи,
Ты склонила стыдливо ресницы...
А в кустах заливалися птицы,
Стрекотали немолчно цикады...
Слив уста, и обятья, и взгляды,
До зари мы с тобою сидели
И так сладко-мучительно млели...
А.М. Янушкевичу, разделившему со мною ветку кипарисовую с могилы ЛаурыВ странах, где сочны лозы виноградные,
Где воздух, солнце, сень лесов
Дарят живые чувства и отрадные,
И в девах дышит жизнь цветов,
Ты был! — пронес пытливый посох странника
Туда, где бьет Воклюзский ключ…
Где ж встретил я тебя, теперь изгнанника?
В степях, в краю снегов и туч!
И что осталось в память солнца южного?
Одну лишь ветку ты хранил
Эй, ребятишки,
Валите в кучу
Хворост колючий,
Щепки и шишки,
А на верхушку
Листья и стружку…
Спички живей!
Огонь, как змей,
С ветки на ветку
Кружит по клетке,
Звонким колокол ударом
Будит зимний воздух.
Мы работаем недаром —
Будет светел отдых.
Серебрится легкий иней
Около подъезда,
Серебристые на синей
Ясной тверди звезды.
Французский говор. Блеск эгреток
И колыхание эспри.
На желтый гравий из-за веток
Скользит румяный луч зари.Несется музыка с вокзала,
Пуччини буйная волна.
Гуляют пары. Всех связала
Сетями осень, как весна.О, ожиданье на перроне,
Где суета и толкотня!
Ах, можно ль быть еще влюбленней,
Эллен, Вы любите ль меня? Но лампионы слишком ярки,
Не белый цвет и черный цвет
Зимы сухой и спелой —
Тот день апрельский был одет
Одной лишь краской — серой.
Она ложилась на снега,
На березняк сторукий,
На серой морде битюга
Лежала серой скукой.
1.
СпутницеКак чисто гаснут небеса,
Какою прихотью ажурной
Уходят дальние леса
В ту высь, что знали мы лазурной… В твоих глазах упрека нет:
Ты туч закатных догоранье
И сизо-розовый отсвет
Встречаешь, как воспоминанье.Но я тоски не поборю:
В пустыне выжженного неба
Я вижу мертвую зарю
Елка, дикую красу
Схоронив глубоко,
Глухо выросла в лесу,
От людей далеко. Ствол под жесткою корой,
Зелень — все иголки,
И смола слезой, слезой
Каплет с бедной елки. Не растет под ней цветок,
Ягодка не спеет;
Только осенью грибок,
Мхом прикрыт — краснеет. Вот сочельник рождества:
Прекратим эти речи на миг,
пусть и дождь свое слово промолвит
и средь тутовых веток немых
очи дремлющей птицы промоет.Где-то рядом, у глаз и у щек,
драгоценный узор уже соткан-
шелкопряды мотают свой шелк
на запястья верийским красоткам.Вся дрожит золотая блесна,
и по милости этой погоды
так далекая юность близка,
так свежо ощущенье свободы.О, ходить, как я хаживал, впредь
Смолкла птица… Сникла ветка.
И срывается с гвоздя
Металлическая клетка
Полосатого дождя.
И не дождь совсем, а мушки
На фонарь хотят присесть!
И не мушки, а к кормушке
Приглашают куриц есть!
Листья, цвет и ветки —
Все заключено в одной почке.
Круги за кругами сеткой
Суживаются до маленькой точки.
Крутящийся книзу голубь
Знает, где ему опуститься.
Когда сердце делается совершенно голым,
Видно, из-за чего ему биться.
Любовь большими кругами
До последнего дна доходит
Зарю твою утренней тучей
Покрыла ли горести мгла?
Исчезла ли тенью летучей
Пора, где и грусть нам мила?
И в жизни навек ли завяли
Все чувства души молодой? —
Приди ты ко мне, дочь печали,
Приди, я заплачу с тобой!
Была ли, о дева младая,