Все стихи про уху

Найдено стихов - 87

Марина Цветаева

В ушах два свиста

В ушах два свиста: шелка и метели!
Бьется душа — и дышит кровь.
Мы получили то, чего хотели:
Вы — мой восторг — до снеговой постели,
Я — Вашу смертную любовь.

Агния Барто

Зайка в витрине

Зайка сидит в витрине,
Он в новенькой шубке из плюша.
Сделали серому зайцу
Слишком длинные уши.

В новенькой шубке серой
Сидит он, прижавшись к раме,
Ну как тут казаться храбрым
С такими смешными ушами?

Игорь Северянин

Цветы как крылья

В долине святой реки
Крылят цветы-мотыльки,
Крылят цветы-мотыльки
Белоснежные.
Из снега они торчат,
Как уши моих зайчат,
Как уши моих зайчат:
Уши нежные.
Сквозь снег они ввысь растут
В долине и там, и тут,
В долине и там, и тут —
Шелкостружные.
Шуршащие так легки
Цветочные мотыльки,
Цветочные мотыльки —
Грезокружные.

Федор Сологуб

Я ухо приложил к земле

Я ухо приложил к земле,
Чтобы услышать конский топот, —
Но только ропот, только шёпот
Ко мне доходит по земле.
Нет громких стуков, нет покоя,
Но кто же шепчет, и о чём?
Кто под моим лежит плечом
И уху не дает покоя?
Ползет червяк? Растёт трава?
Вода ли капает до глины?
Молчат окрестные долины,
Земля суха, тиха трава.
Пророчит что-то тихий шёпот?
Иль, может быть, зовёт меня,
К покою вечному клоня,
Печальный ропот, темный шёпот?

Илья Эренбург

Если ты к земле приложишь ухо

Если ты к земле приложишь ухо,
То услышишь — крыльями звеня,
В тонкой паутине бьется муха,
А в корнях из еденного пня
Прорастают новые побеги,
Прячась в хвое и в сухих листах.
На дороге вязнут и скрипят телеги,
Утопая в рыхлых колеях.
Ты услышишь: пробегает белка,
Листьями пугливыми шурша,
И над речкой пересохшей, мелкой
Селезень кряхтит средь камыша.
И поет бадья у нашего колодца,
И девчонки с ягодой прошли.
Ты услышишь, как дрожит и бьется
Сердце неумолчное земли.

Генрих Гейне

С каким любопытством чайка

С каким любопытством чайка
Глядит, снижаясь к нам:
Зачем я ухом крепко
Прильнул к твоим губам?

Ей надо узнать, что́ в ухо
Уста твои мне льют:
Туда слова ли только
Иль поцелуи текут?

Я сам не понимаю
Журчанья в душе моей!
Слова и поцелуи
Смешались странно в ней.

Борис Заходер

Час потехи

— Ура! Как раз
Потехе час! —
Расхохотался Дикобраз. —
Ха-ха!
— Хи-хи! — сейчас же подхватил
Весёлый Нильский Крокодил. —
Ха-ха! Хи-хи!
— Хе-хе! — откликнулся Жираф,
Высоко голову задрав. —
Хи-хи! Хе-хе!
— Хо-хо! — раздался хохот Льва.
— Уху! — отозвалась Сова. —
Хе-хе! Хо-хо! Уху! —
Смеялись все — и млад и стар.
Смеялся Ворон: — Кар-кар-кар! —
Смеялся Песик: — Гав-гав-гав! —
Кто веселится — тот и прав!

На небо поднялась Луна —
Заулыбалась и она.
По всей Земле: у вас, у нас, —
Везде настал ПОТЕХЕ ЧАС!
Ха-ха! Хи-хи! Хе-хе! Хо-хо!
Уху-уху! Кар-кар! Гав-гав!

Тимофей Белозеров

Барсук

Под берёзкой, на горе,
Спит барсук в своей норе.
А нора у барсука
Глу
бо
ка-
Пре
глу
бо
ка.
Барсуку тепло и сухо,
Целый день ласкает ухо
Шум берёзовых ветвей
Да сопение детей:
На подстилке крепко спят
Мальчики с усами
И от сытости сопят
Влажными носами…
Скрипнет ветка или сук —
Приоткроет глаз барсук,
Чутким ухом поведёт,
Усмехнётся и уснёт:
Ведь нора у барсука
Глу-
Бо-
Ка…

Александр Сумароков

Мид

Цырюльник, Мида брив, под колпаком осетил,
Чего никто попрежде не приметил:
Имеет пышный Мид
Ушей ословых вид.
Болклив цырюльник был, молчати не умеет,
А людям об этом сказати он не смеет:
Когда б он молвил им, легко бы и пропал,
Но чтоб о том болкнуть, он ямку прокопал,
И ямке то болкнул! Взросло велико древо
С ословыми ушми направо и налево,
В листах изобразив: «Имеет пышный Мид
Ушей ословых вид».
Не могут быть у тех людей велики души,
Которы и в чести ословы имут уши.Хотя хвала о ком неправо и ворчит,
История о нем иное закричит.

Владимир Высоцкий

Путаница Алисы

Все должны до одного
Крепко спать до цифры пять, -
Ну, хотя бы для того,
Чтоб отмычки различать.

Кто-то там домой пришел,
И глаза бонять поднится, -
Это очень хорошо,
Это — единица!
За порог ступил едва,
А ему — головопорка, -
Значит, вверх ногами два -
Твердая пятерка!

Эх, пять, три, раз,
Голова один у нас,
Ну, а в этом голове -
Рота два и уха две.
С толку голову собьет
Только оплеуха,
На пяти ногах идет
Голова — два уха!
Болова, холова, долова — два уха!

Игорь Северянин

Больная поэза

В твоих висках немолчные прибои
И жуткий шум в настраженных ушах.
Незримые вторгаются гобои
В твою мечту о солнечных ночах.
О, солнце ночи! Вечная бездённость!
И полуявь. И сказка наяву.
Опалово-лазорная томленность.
Молочный блеск оголубил листву…
О, существа без крови и без плоти!
О, голоса кого-то, но ничьи…
Наструненные выплески в болоте
И судорожно-страстные ручьи.
Ты влажнеешь. Ты присталишь обои:
Сто паучков возникло в их цветах…
Угрозные в висках твоих прибои,
И страшен алый шум в твоих ушах…

Александр Блок

Я ухо приложил к земле…

Я ухо приложил к земле.
Я муки криком не нарушу.
Ты слишком хриплым стоном душу
Бессмертную томишь во мгле!
Эй, встань и загорись и жги!
Эй, подними свой верный молот,
Чтоб молнией живой расколот
Был мрак, где не видать ни зги!
Ты роешься, подземный крот!
Я слышу трудный, хриплый голос…
Не медли. Помни: слабый колос
Под их секирой упадет…
Как зерна, злую землю рой
И выходи на свет. И ведай:
За их случайною победой
Роится сумрак гробовой.
Лелей, пои, таи ту новь,
Пройдет весна — над этой новью,
Вспоенная твоею кровью,
Созреет новая любовь.3 июня 1907

Мария Петровна Клокова-Лапина

Заяц

Заяц под кустами
на лужайке гладкой
шевелит ушами,
поджимает лапки.

То опустит ухо,
то торчком поставит.
Лягушата глухо
квакают в канаве.

На лужайке хорошо,
только зайцу страшно:
человек прошел большой
далеко по пашне.

Где-то люди говорят,
шелестят по лугу.
Прыгнул прямо на ребят
заяц с перепугу.
— Заяц! Заяц! Вон он, вон!
Ух, как шибко скачет!
Дует заяц под уклон,
прыгает, как мячик.

Генрих Гейне

Разразись ты громким воплем

Разразись ты громким воплем,
Песня мрачная моя,
Песня муки, что так долго
В скорбном сердце прятал я.

Всем она проникнет в уши,
Из ушей пройдет в сердца;
Вековые скорби вызвал
Голос мощного певца,

Плачут стар и молод; плачут
Даже черствые душой;
Плачут женщины, цветочки,
Звезды в выси голубой.

И текут все эти слезы
К югу из далеких стран
И согласными струями
Льются в чистый Иордан.

Марина Цветаева

Ночь («Час обнажающихся верховий…»)

Час обнажающихся верховий,
Час, когда в души глядишь — как в очи.
Это — разверстые шлюзы крови!
Это — разверстые шлюзы ночи! Хлынула кровь, наподобье ночи
Хлынула кровь, — наподобье крови
Хлынула ночь! (Слуховых верховий
Час: когда в уши нам мир — как в очи!)Зримости сдернутая завеса!
Времени явственное затишье!
Час, когда ухо раз яв, как веко,
Больше не весим, не дышим: слышим.Мир обернулся сплошной ушною
Раковиною: сосущей звуки
Раковиною, — сплошной душою!..
(Час, когда в души идешь — как в руки!)12 мая

Леонид Мартынов

Летнее удовольствие

Чуть к тетради склонишь ухо
И уткнешь в бумагу взор —
Над щекой взовьется муха
И гундосит, как мотор…

Сорок раз взмахнешь рукою,
Сорок раз она взлетит
И упорно — нет покою! —
Над ресницею жужжит.

Рядом блюдечко с вареньем…
Почему же, почему
Это глупое творенье
Лезет к носу моему?!

Дети, спрашиваю вас:
Неужели так я лаком?
Разве нос мой — ананас?
Разве щеки — пышки с маком?

Хлопнул в глаз себя и в ухо…
И не пробуй… Не поймать!
Торжествуй, злодейка муха, —
Я закрыл свою тетрадь…

Сергей Клычков

Песня о сиднях

Ой, вы, сидни, старцы-старичи!
Спали кудри старцам на плечи! А на кудрях венцы царские,
Великанские, бухарскиеГорят камнями лучистыми,
Бирюзами — аметистами! Гром их будит- кличет на ухо,
Да забиты уши наглухо, Завалены плечи камнями,
Поросли лесами давними: И шумят леса дремучие,
И стоят в лесах под тучеюЕли пиками зелеными,
А дубы меж пик — знаменами! Ой, вы, сидни, старцы — стареньки,
На очах растут кустарники, А в кустах ехидна злючая
Пьет с очей слезу горючую: А и очи — с грустью, с кротостью,
Обведены очи пропастью, Тьмою темною, провалами!
А уста приперты скалами!..

Арсений Тарковский

Еще в ушах стоит и звон и гром

Еще в ушах стоит и звон и гром,
У, как трезвонил вагоновожатый! Туда ходил трамвай, и там была
Неспешная и мелкая река,
Вся в камыше и ряске.
Я и Валя
Сидим верхом на пушках у ворот
В Казенный сад, где двухсотлетний дуб,
Мороженщики, будка с лимонадом
И в синей раковине музыканты.
Июнь сияет над Казенным садом.
Труба бубнит, бьют в барабан, и флейта
Свистит, но слышно, как из-под подушки —
В полбарабана, в полтрубы, в полфлейты
И в четверть сна, в одну восьмую жизни.Мы оба (в летних шляпах на резинке,
В сандалиях, в матросках с якорями)
Еще не знаем, кто из нас в живых
Останется, кого из нас убьют.
О судьбах наших нет еще и речи,
Нас дома ждет парное молоко,
И бабочки садятся нам на плечи,
И ласточки летают высоко.

Александр Сумароков

Заяц

Толкнул какой-то льва рогами зверь:
За то скотине всей рогатой,
Нещастие теперь,
И ссылка платой.
В  приказ
Пришел о том указ .
Готов осмотр , и высылка готова.
Ступай, не говори ни слова,
И понесите вон отсель тела,
Рога и души.
Великой зайцу страх та ссылка навела;
Рогами мнит почтут в  приказе зайчьи уши.
До зайца тот указ ни в  чем не надлежит ;
Однако он как те подобно прочь бежит .
Страх зайца побеждает :
А заяц разсуждает :
Подьячий лют ,
Подьячий плут :
Подьяческия души,
Легко пожалуют , в  рога большия уши:
А ежели судьи и суд
Меня оправят ;
Так , справки, выписки одни меня задавят .

Николай Некрасов

Ах, были счастливые годы!.. (из Гейне)

Ах, были счастливые годы!
Жил шумно и весело я,
Имел я большие доходы,
Со мной пировали друзья; Я с ними последним делился,
И не было дружбы нежней,
Но мой кошелек истощился —
И нет моих милых друзей! Теперь у постели больного —
Как зимняя вьюга шумит —
В ночной своей кофте, сурово
Старуха-Забота сидит.Скрипя, раздирает мне ухо
Ее табакерка порой.
Как страшно кивает старуха
Седою своей головой! Случается, снова мне снится
То полное счастья житье,
И станет отраднее биться
Изнывшее сердце мое… Вдруг скрип, раздирающий ухо, —
И мигом исчезла мечта!
Сморкается громко старуха,
Зевает и крестит уста.

Александр Пушкин

Из письма к Соболевскому

У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яичницу свари.

На досуге отобедай
У Пожарского в Торжке.
Жареных котлет отведай (именно котлет)
И отправься налегке.

Как до Яжельбиц дотащит
Колымагу мужичок,
То-то друг мой растаращит
Сладострастный свой глазок!

Поднесут тебе форели!
Тотчас их варить вели,
Как увидишь: посинели,
Влей в уху стакан шабли.

Чтоб уха была по сердцу,
Можно будет в кипяток
Положить немного перцу,
Луку маленькой кусок.

Яжельбицы — первая станция после Валдая.
— В Валдае спроси, есть ли свежие сельди? если же нет,

У податливых крестьянок
(Чем и славится Валдай)
К чаю накупи баранок
И скорее поезжай.

Николай Некрасов

Ах, были счастливые годы…

(Из Гейне)

Ах, были счастливые годы!
Жил шумно и весело я,
Имел я большие доходы,
Со мной пировали друзья;

Я с ними последним делился,
И не было дружбы нежней,
Но мой кошелек истощился -
И нет моих милых друзей!

Теперь у постели больного -
Как зимняя вьюга шумит -
В ночной своей кофте, сурово
Старуха Забота сидит.

Скрипя, раздирает мне ухо
Ее табакерка порой.
Как страшно кивает старуха
Седою своей головой!

Случается, снова мне снится
То полное счастья житье,
И станет отраднее биться
Изнывшее сердце мое…

Вдруг скрип, раздирающий ухо, -
И мигом исчезла мечта!
Сморкается громко старуха,
Зевает и крестит уста.

Владимир Высоцкий

Песня Алисы про цифры

Все должны до одного
Числа знать до цифры пять, -
Ну, хотя бы для того,
Чтоб отметки различать.

Кто-то там домой пришел,
И глаза поднять боится:
Это — раз, это — кол,
Это — единица.
За порог ступил едва,
А ему — головомойка:
Значит, "пара", это — два
Или просто двойка.

Эх, раз, еще раз!
Голова одна у нас,
Ну, а в этой голове -
Уха два и мысли две,
Вот и дразнится народ
И смеется глухо:
"Посмотрите, вот идет
Голова — два уха!
Голова, голова, голова — три уха!"

Хорошо смотреть вперед!
Но сначала нужно знать
Правильный начальный счет:
Раз, два, три, четыре, пять…

Отвечаешь кое-как,
У доски вздыхая тяжко, -
И трояк, и трояк -
С минусом, с натяжкой!
Стих читаешь наизусть,
Но чуть-чуть скороговорка -
Хлоп! — четыре, — ну и пусть!
Твердая четверка!

Эх, раз, два, три!
Побежали на пари,
Обогнали трояка
На четыре метрика!
Вот четверочник бежит
Быстро, легче пуха,
Сзади троечник сопит,
Голова — три уха,
Голова, голова, голова — три уха!..

Андрей Вознесенский

Туманная улица

Туманный пригород, как турман.
Как поплавки, милиционеры.
Туман.
Который век? Которой эры? Все — по частям, подобно бреду.
Людей как будто развинтили…
Бреду.
Вернет — барахтаюсь в ватине.Носы. Подфарники. Околыши.
Они, как в фодисе, двоятся
Калоши?
Как бы башкой не обменяться! Так женщина — от губ едва,
двоясь и что-то воскрешая,
Уж не любимая — вдова,
еще твоя, уже — чужая… О тумбы, о прохожих трусь я…
Венера? Продавец мороженого!..
Друзья?
Ох, эти яго доморощенные! Ты?! Ты стоишь и щиплешь уши,
одна, в пальто великоватом! —
Усы?!
И иней в ухе волосатом! Я спотыкаюсь, бьюсь, живу,
туман, туман — не разберешься,
О чью щеку в тумаке трешься?..
Ау!
Туман, туман — не дозовешься… Как здорово, когда туман рассеивается!

Владимир Высоцкий

Город уши заткнул и уснуть захотел

Город уши заткнул и уснуть захотел,
И все граждане спрятались в норы.
А у меня в этот час ещё тысячи дел,
Задёрни шторы и проверь запоры! Только зря — не спасёт тебя крепкий замок,
Ты не уснёшь спокойно в своём доме,
Потому что я вышел сегодня «на скок»,
А Колька Дёмин — на углу на стрёме.И пускай сторожит тебя ночью лифтёр
И ты свет не гасил по привычке —
Я давно уже гвоздик к замочку притёр,
Попил водички и забрал вещички.Ты увидел, услышал… Как листья дрожат
Твои тощие, хилые мощи.
Дело сделал своё я — и тут же назад,
А вещи — тёще в Марьиной Роще.А потом до утра можно пить и гулять,
Чтоб звенели и пели гитары,
И спокойно уснуть, чтобы не увидать
Во сне кошмары — мусоров и нары.Когда город уснул, когда город затих,
Для меня — лишь начало работы…
Спите, граждане, в тёплых квартирках своих.
Спокойной ночи, до будущей субботы!

Сергей Есенин

Табун

В холмах зеленых табуны коней
Сдувают ноздрями златой налет со дней.

С бугра высокого в синеющий залив
Упала смоль качающихся грив.

Дрожат их головы над тихою водой,
И ловит месяц их серебряной уздой.

Храпя в испуге на свою же тень,
Зазастить гривами они ждут новый день.

*

Весенний день звенит над конским ухом
С приветливым желаньем к первым мухам.

Но к вечеру уж кони над лугами
Брыкаются и хлопают ушами.

Все резче звон, прилипший на копытах,
То тонет в воздухе, то виснет на ракитах.

И лишь волна потянется к звезде,
Мелькают мухи пеплом по воде.

*

Погасло солнце. Тихо на лужке.
Пастух играет песню на рожке.

Уставясь лбами, слушает табун,
Что им поет вихрастый гамаюн.

А эхо резвое, скользнув по их губам,
Уносит думы их к неведомым лугам.

Любя твой день и ночи темноту,
Тебе, о родина, сложил я песню ту.

Арсений Тарковский

Эвридика

У человека тело
Одно, как одиночка.
Душе осточертела
Сплошная оболочка
С ушами и глазами
Величиной в пятак
И кожей — шрам на шраме,
Надетой на костяк.

Летит сквозь роговицу
В небесную криницу,
На ледяную спицу,
На птичью колесницу
И слышит сквозь решетку
Живой тюрьмы своей
Лесов и нив трещотку,
Трубу семи морей.

Душе грешно без тела,
Как телу без сорочки, —
Ни помысла, ни дела,
Ни замысла, ни строчки.
Загадка без разгадки:
Кто возвратится вспять,
Сплясав на той площадке,
Где некому плясать?

И снится мне другая
Душа, в другой одежде:
Горит, перебегая
От робости к надежде,
Огнем, как спирт, без тени
Уходит по земле,
На память гроздь сирени
Оставив на столе.

Дитя, беги, не сетуй
Над Эвридикой бедной
И палочкой по свету
Гони свой обруч медный,
Пока хоть в четверть слуха
В ответ на каждый шаг
И весело и сухо
Земля шумит в ушах.

Зинаида Гиппиус

Втайне!

2.
УШИ
«Имеющий уши — слышит»

П. П. Перцову, компании Мир искусства,
а также В. Гиппиусу

Безумна я была, упряма, как ребенок.
Я думала, что мы свободны и равны.
Все оттого, что был мой слух нелепо тонок
И различал шаги с нездешней стороны.
Но боле восставать мятежный дух не будет.
И я теперь, — как вы, — в туманной тишине.
Лишь гений нас, больных, когда-нибудь разбудит,
До гения ж поспим. И правы мы во сне.
Ни боли, ни борьбы… Как путь отрадно-ясен!
Как мне близки друзья, с тех пор, как я глуха!
Поверим лишь в того, кто будет громогласен,
И коль услышим крик, — хотя бы петуха, —
Он будет тот, кого мы ждем.
И мы пойдем за петухом.

Иван Андреевич Крылов

Демьянова уха

«Соседушка, мой свет!
Пожалуйста, покушай».—
«Соседушка, я сыт по горло».— «Нужды нет,
Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три тарелки сел».— «И, полно, что за счеты:
Лишь стало бы охоты,—
А то во здравье: ешь до дна!
Что за уха! Да как жирна:
Как будто янтарем подернулась она.
Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»
Так потчевал сосед-Демьян соседа-Фоку
И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
А с Фоки уж давно катился градом пот.
Однако же еще тарелку он берет:
Сбирается с последней силой
И — очищает всю. «Вот друга я люблю!»
Вскричал Демьян: «зато уж чванных не терплю.
Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь:
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

Иван Андреевич Крылов

Апеллес и Осленок

Кто самолюбием чрез-меру поражен,
Тот мил себе и в том, чем он другим смешон;
И часто тем ему случается хвалиться,
Чего бы должен он стыдиться.

С Осленком встретясь, Апеллес
Зовет к себе Осленка в гости;
В Осленке заиграли кости!
Осленок хвастовством весь душит лес
И говорит зверям: «Как Апеллес мне скучен,
Я им размучен:
Ну, все зовет к себе, где с ним ни встречусь я.
Мне кажется, мои друзья,
Намерен он с меня писать Пегаса».—
«Нет», Апеллес сказал, случася близко тут:
«Намеряся писать Мидасов суд,
Хотел с тебя списать я уши для Мидаса;
И коль пожалуешь ко мне, я буду рад.
Ослиных мне ушей и много хоть встречалось,
Но этаких, какими ты богат,
Не только у ослят,
Ни даже у ослов мне видеть не случалось».

Саша Черный

Словесность

(с натуры)
Звание солдата почетно.
(Воинский устав)
«Всяк солдат слуга Престола
И защитник от врагов…
Повтори!.. Молчишь, фефела?
Не упомнишь восемь слов?
Ну, к отхожему дневальным,
После ужина в наряд»…
Махин тоном погребальным
Отвечает: «виноват!»

«Ну-ка, кто у нас бригадный?»
Дальше унтер говорит —
И, как ястреб кровожадный
Все глазами шевелит…
«Что — молчишь? Собачья морда,
Простокваша, идиот…
Ну-ка, помни, помни ж твердо!» —
И рукою в ухо бьет.

Что же Махин? Слезы льются,
Тихо тянет «виноват»…
Весь дрожит, колени гнутся
И предательски дрожат.

«Всех солдат почетно званье —
Пост ли… знамя… караул…
Махин, чучело баранье,
Что ты ноги развернул!
Ноги вместе, морду выше!
Повтори, собачий сын»…
Тот в ответ все тише, тише
Жалко шепчет: «господин»…

«Ах, мерзавец! Ах, скотина!»
В ухо, в зубы… раз и раз…
Эта гнусная картина
Обрывает мой рассказ…

Иван Андреевич Крылов

Слон в случае

Когда-то в случай Слон попал у Льва.
В минуту по лесам прошла о том молва,
И, так как водится, пошли догадки,
Чем в милость втерся Слон?
Не то красив, не то забавен он;
Что́ за прием, что́ за ухватки!
Толкуют звери меж собой.
«Когда бы», говорит, вертя хвостом, Лисица:
«Был у него пушистый хвост такой,
Я не дивилась бы».— «Или, сестрица»,
Сказал Медведь: «хотя бы по когтям
Он сделался случайным:
Никто того не счел бы чрезвычайным:
Да он и без когтей, то́ всем известно нам».—
«Да не вошел ли он в случай клыками?»
Вступился в речь их Вол:
«Уж не сочли ли их рогами?» —
«Так вы не знаете»,— сказал Осел,
Ушами хлопая: «чем мог он полюбиться,
И в знать добиться?
А я так отгадал —
Без длинных бы ушей он в милость не попал».

Нередко мы, хотя того не примечаем,
Себя в других охотно величаем.

Владимир Высоцкий

Посмотришь, сразу скажешь

Посмотришь — сразу скажешь: «Это кит,
А вот — дельфин, любитель игр и танцев»…
Лицо же человека состоит
Из глаз и незначительных нюансов.Там — ухо, рот и нос,
Вид и цвет волос,
Челюсть — чо в ней: сила или тупость?
Да! Ещё вот лоб,
Чтоб понять без проб:
Этот лоб с намёком на преступность.В чужой беде нам разбираться лень —
Дельфин зарезан и киту не сладко.
Не верь, что кто-то там на вид — тюлень,
Взгляни в глаза — в них, может быть, касатка! Вот — череп на износ:
Нет на нём волос,
Правда, он медлителен, как филин,
А лицо его —
Уши с головой,
С небольшим количеством извилин.Сегодня оглянулся я назад,
Труба калейдоскопа завертелась,
И вспомнил все глаза и каждый взгляд,
И мне пожить вторично захотелось.И… видел я носы,
Бритых и усы,
Щёки, губы, шеи — всё как надо,
Нёба, языки,
Зубы, как клыки,
И ни одного прямого взгляда.Не относя сюда своих друзей,
Своих любимых не подозревая,
Привязанности все я сдам в музей —
Так будет, если вывезет кривая.Пусть врёт экскурсовод:
«Благородный рот,
Волевой квадратный подбородок…»
Это всё не жизнь,
Это — муляжи,
Вплоть до носовых перегородок.Пусть переводит импозантный гид
Про типы древних римлян и германцев —
Не знает гид: лицо-то состоит
Из глаз и незначительных нюансов.

Александр Башлачев

Перекур

Кто-то шепнул — или мне показалось?
Кто-то сказал и забил в небо гвозди.
Кто-то кричал и давил нам на жалость.
А кто-то молчал и давился от злости.И кто-то вздохнул от любви нераздельной.
Кто-то икнул — значит, помнят беднягу.
Кто-то всплакнул — ну, это повод отдельный.
А кто-то шагнул, да не в ногу, и сразу дал тягу.А время дождем пластануло по доскам стропил
Время течет, растолкав себя в ступе.
Вот кто-то ступил по воде.
Вот кто-то ступил по воде.
Вот кто-то ступил по воде,
Да неловко и все утопил.
Значит, снова пойдем.
Вот покурим, споем и приступим.
Снова пойдем.
Перекурим, споем и приступим.Кто-то читал про себя, а считал — все про дядю.
Кто-то устал, поделив свой удел на семь дел.
Кто-то хотел видеть все — только сбоку не глядя.
А кто-то глядел, да, похоже, глаза не надел.А время дождем пластануло по доскам стропил.
Время течет, растолкав себя в ступе.
Вот кто-то ступил по воде.
Вот кто-то ступил по воде.
Вот кто-то пошел по воде…
Значит, тоже пойдем.
Вот покурим, споем и приступим.
Тоже пойдем.
Перекурим. Споем. И приступим.Но кто-то зевнул, отвернулся и разом уснул.
Разом уснул и поэтому враз развязалось.
— Эй, завяжи! — кто-то тихо на ухо шепнул.
— Эй, завяжи! — кто-то тихо на ухо шепнул.
Перекрестись, если это опять показалось.
Перекрестись, если это опять показалось.

Александр Иванович Полежаев

Гальванизм или Послание к Зевесу

Итак, узнал я, наконец,
Тебя, Зевес самодержавный!
Узнал, что мир — большой глупец,
А ты — проказник презабавный!
Два металлических кружка
Да два телятины куска
С цепочкой медной за ушами —
Вот тайна молний и громов,
Которыми, как чудесами,
Ты нас стращал из облаков.
Гальвани с мертвою лягушкой
В лаборатории своей
Нам доказал, что ты людей
Всегда считал одной игрушкой!
Сын праха, слабый и глухой,
Под руководством гальванизма
Едва ль, Зевес почтенный мой,
Я не сойду до атеизма!
К чему ты мне? Я сам Зевес!
Перуны, молнии и громы
Мне без обмана и чудес
Теперь торжественно знакомы!
Огонь и блеск в моих очах,
И гром, и треск в моих ушах!
Я весь — разгульный шум Содома
И мусульманский вертоград
С тех пор, как дивный препарат
Из мяса, шелку и металла
Уснувших сил моих начала
Электризует и живит,
И все вокруг меня нестройно,
Разнообразно, беспокойно,
Но гармонически звенит!
Итак, Зевес, мое почтенье!
Тебе я больше не слуга!
Я сам велик — еще мгновенье…
И — вознесусь на облака!
Тогда, как вздорного соседа,
Тебя порядочно уйму,
А молодого Ганимеда,
Орла и Гебу отниму.