Андрей Шенье взошёл на эшафот,
А я живу — и это страшный грех.
Есть времена — железные — для всех.
И не певец, кто в порохе — поёт.
И не отец, кто с сына у ворот
Дрожа срывает воинский доспех.
Есть времена, где солнце — смертный грех.
Не человек — кто в наши дни живёт.
На исступленный эшафот
Взнесла колеблющие главы!
А там — упорный чёрный крот
Питомец радости неправой.
Здесь, осыпаясь, брачный луг,
Волнует крайними цветами.
Кто разломает зимний круг
Протяжно знойными руками?
Звала тоска и нищета,
Взыскуя о родимой дани.
Федору СологубуОстритесь, ядовые иглы!
Плетись, изысканный тернец!
Мы зрить Антихриста достигли,
Свой оголгофили конец.
Грядет иллюзно опобеден,
Как некогда Христос, Протест,
И он исстраждал, чахл и бледен
Жених незачатых невест…
Наш эшафот — не в Палестине
У плодоструйных жирных вод,
Была душа моя мрачна,
И обнял душу сон суровый, —
Мне смерть на плахе суждена,
Над головой — венец терновый!
Мои слова — огонь и млат,
Сердца дробят и сокрушают!..
Мои слова — огонь и млат,
Вокруг меня сердца пылают!
Тяжелый день... Ты уходил так вяло...
Я видел казнь: багровый эшафот
Давил как будто бы сбежавшийся народ,
И солнце ярко на топор сияло.
Казнили. Голова отпрянула, как мяч!
Стер полотенцем кровь с обеих рук палач,
А красный эшафот поспешно разобрали,
И увезли, и площадь поливали.
С большою грубостью британцы поступили,
Когда на смерть Стюарта осудили.
Заснуть не мог пред казнию король
Последней ночью в за́мке Уайтголь.
Ругалась чернь, шумя, ломилася в ворота,
И шла на площади постройка эшафота.
Невежлив и француз: в фиакре был свезен
Луи Капет туда, где жизнь покончил он.
Коляски бедному не подали при этом,