Ты не был, Кассий, и не мог ты быть
Последним между Римлян, хоть от Брута
Ты принял славу, и нельзя забыть,
Как много света в вас двоих замкнуто;
И не был он последним, хоть тиран
Затрепетал пред ним среди сената,
Что рабской ложью одобрял обман;
Вы бескорыстны, вам лишь слава — плата,
Но и Оттон велик, его душа богата.
Хамелеону — свет с простором;
Поэту — слава и любовь:
Когда б поэт тревожным взором
Их видел всюду вновь и вновь,
С такой же легкостью встречая,
Как видит свет хамелеон,
Тогда б он не был, угасая,
Так поминутно изменен.
Поэт среди толпы холодной
Пьет воздух, свет хамелеон;
Славу и любовь — поэт.
Если б находил их он
В сем обширном мире бед,
Не была ли б всякий час
Краска у него не та, —
Как хамелеон цвета
Сменит, свету напоказ,
В сутки двадцать раз?
Смелее, смелее, смелей!
Есть кровь на земле, отказавшей вам в пище.
Пусть кровь ваших ран, как рыданье очей,
Оплачет нашедших приют на кладбище.
Какая же скорбь справедливей — такой?
Тот с другом расстался, тот с братом, с женой.
Кто скажет, что битва их смыла волной?
Проснитесь, проснитесь, проснитесь!
Тиран и невольник — враги-близнецы;