В тоске отчаянья, сначала
«Не перенесть мне!» думал я…
Вот перенес же! сил достало!
Но как?.. Не спрашивай меня.
Самоубийц хоронят
В скрещенье двух дорог;
Цветок растет там синий,
Тоски предсмертной цветок.
В скрещенье дорог стоял я,
Безмолвен и одинок.
В сиянье лунном качался
Тоски предсмертной цветок.
В тоске перед твоим портретом
Стою с поникшей головой,
И мнится мне, что милый образ
Вдруг оживает предо мной.
Уже трепещет смех волшебный
На нежных, любящих устах
И слезы грустные сияют
В лучистых, ласковых глазах.
Непонятной тоской
Мое сердце полно, —
Сказку старую все
Повторяет оно…
Вечер светел и свеж,
Рейн спокойно бежит,
На вершинах холмов
Луч вечерний горит.
В порыве гнева и тоски
В ночи сжимал я кулаки…
Увы, рука моя слаба,
И не под силу мне борьба.
Жестоко дух мой поражен
И я умру неотомщен,
И кровный друг, восстав за честь,
Не совершит святую месть.
Бродил я под тенью деревьев,
Один со своею тоской,
И снова старая греза
Впилась мне в сердце змеей.
Певицы воздушные! Где вы
Подслушали песнь мою?
Заслышу ее и снова
Отраву смертельную пью.
Бродил я под тенью деревьев,
Один, с неразлучной тоской;
Вдруг старая греза проснулась
И в сердце впилась мне змеей.
Певицы воздушныя! Где вы
Подслушали песню мою?
Заслышу ту песню — и снова
Отраву смертельную пью.
В долине всадник, между гор;
Конь замедляет шаг.
«Ах, ждет ли меня любовь моя
Или тяжкий могильный мрак?»
Ответил голос так:
«Могильный мрак!»
И всадник едет вперед, вперед
И говорит с тоской:
«Мне рано судьба судила смерть,
Не знаю, что сталось со мною,—
Но грусть овладела душой:
Старинная сказка порою
Сжимает мне сердце тоской!
Прохладно… В долине темнеет…
И Рейн безмятежно течет…
На горной вершине алеет
Вечернего солнца заход;
Под тенью лип гуляет молодежь,
У каждаго подруга под рукой…
Но отчего же, Боже, отчего-ж
Лишь я брожу один с своею тоской?
Волнуюсь я, и грусть моя сильна,
Когда другой с возлюбленной идет…
И у меня подруга есть одна,
Но только далеко она живет.
Под тенью лип гуляет молодежь,
У каждого подруга под рукой…
Но отчего же, Боже, отчего ж
Лишь я брожу один с своею тоской?
Волнуюсь я, и грусть моя сильна,
Когда другой с возлюбленной идет…
И у меня подруга есть одна,
Но только далеко она живет.
Тихо с сумраком вечер подкрался;
Грозней бушевало море…
А я сидел на прибрежье, глядя
На белую пляску валов;
И сердце мне страстной тоской охватило —
Глубокой тоской по тебе,
Прекрасный образ,
Всюду мне предстающий,
Всюду зовущий меня,
Всюду — всюду —
Ганс с Гретхен своею танцует,
До-нельзя довольны судьбой,
А Петр, недвижимый и бледный,
Стоит и глядит, как немой.
С возлюбленной Ганс обвенчался;
Наряд их блестящий такой;
А Петр в самом будничном платье
И ногти грызет он с тоской.
Как о Германии придут
Мне ночью мысли - слезы льют,
Очам усталым не закрыться,
И сладким сном мне не забыться.
Года проносятся, друзья:
С тех пор, как мать не видел я,
Прошло уже двенадцать лет -
Тоска растет, свиданья нет.
С чего бунтует кровь во мне,
С чего вся грудь моя в огне? Кровь бродит, ценится, кипит,
Пылает сердце и горит.
Я ночью видел скверный сон —
Всю кровь в груди разжег мне он!
Во сне, в глубокой тишине,
Явился ночи сын ко мне.
Меня унес он в светлый дом,
Покинув в полночь госпожу,
Безумьем и страхом обятый, брожу
И вижу: на кладбище что-то блестит,
Зовет и манит от могильных плит.
Зовет и манит от плиты одной,
Где спит музыкант под полной луной.
И слышится шопот: «Я выйду, вот-вот!»
И бледное что-то в тумане встает.