(Памяти Дарвина)
Я был на Истре нынче летом,
В глухой, забытой стороне;
Жил созерцательным поэтом,
И так легко дышалось мне.
Со мной был верный пес Трезорка,
Вставал я рано поутру,
Брал землянику у пригорка
Элегия
Седоволосая, стопою ледяною
Зима идет, за ней мятелей рой летит:
И спряталась река под твердою корою,
И птица в роще не кричит.
Зеленые листы на опустевших ветках
Пушистым инеем везде заменены,
И хмель на сумрачных в моем саду беседках
В немой тоске один сижу больной;
Передо мной унылый вид на крышу;
Живой души не вижу ни одной,
Лишь со двора глухие крики слышу.
О родине раздумаюсь подчас:
У нас есть все, мы всем, кажись, богаты;
Но отчего не многие из нас
На общий труд выходят вон из хаты?..
«Халат-халаты!»
(Pиano. На два голоса)
Посвящается И.Ф.Горбунову
«Ну, как мы, Петр Кузьмич, сравним
Россию с заграницей,
Когда мы все еще сидим
За азбучной страницей?
До иностранцев далеко
Нам, неучам-ребятам:
Там жизнь сложилась широко!»
Сначала шел я в ногу с веком,
О всякой штуке не мечтал
И мог быть дельным человеком,
Но зазевался и — отстал.
Пренебрегая капиталом,
Искал сокровищ для души,
Всю жизнь стремился к идеалам
Но увидал — одни шиши!
Кричал я громко о свободе,
(Памяти М. Лонгинова)
«Ты ль это, муза? Что с тобою?
Ты вся в слезах? Ты где была?»
— «Увы! гонимая судьбою,
Я ночь в участке провела!
Меня к допросу притянули,
Корили дерзостью идей,
Свободой слова попрекнули
И чуть не высекли, ей-ей!
Идиллия
Люблю я с часок на диване
Понежиться после обеда,
Мила мне, как деньги в кармане,
Со всяким живая беседа.
Смотрю на природу с улыбкой,
Приятны мне звуки музыки,
И девы стан стройный и гибкий,
У немца русская жена
Связалась с подмастерьем,
Раз целовалась с ним она,
А немец с недоверьем
Увидел то и говорит:
– Проклятая то штука!
Вы, значит, мать вашу ебит,
Вы, значит, жонка – сука! –
Она ж, смеясь, на то ему:
– Ведь это брат мой, дурень!
новелла
Под окошечком дамочка
Рубашечку шила.
На щеках же ямочки,
Глазки смотрят мило.
Уморилась душечка,
Шитье отколола
От стальной подушечки.
Взгляд у ней веселый.
Куда от нас поэзия сокрылась,
В какой стране цветет ее краса?
Ужель с землей навек она простилась
И вознеслась душой на небеса?
Увы! Она лежит в долине Рейна,
Чело в крови, без чувств, едва дыша;
Луч жизни в ней таится чудодейно,
В ней замерла бессмертная душа.
рождественская сказка
Ветхая избушка,
Нет двора, ворот,
Бедная старушка
В ней сам-друг живет;
У старушки дочка,
Забывая стыд,
Что денек, что ночка,
Уж кутить так кутить!
Сяду срать, так и быть,
Сяду срать под плетнем,
Позабыв обо всем.
Жизнь сраньем хороша!
Что в мошне ни гроша —
Я хотел наплевать.
Лишь бы легко посрать.
Сев вплотную, всяк рад
Новелла
Раз Петр Великий с женою,
Сидел у себя в кабинете
И, озабочен войною,
Думал о важном предмете.
И Ромодановский верный
Только один был в совете,
Старец с привычкою скверной...
Долго поживший на свете,
Новелла
Разговор в гостиной жаркий,
Только слышно: ах да ох!
Недовольна та кухаркой,
А у той гусак издох,
Плох там выводок куриный...
— Как же? — дама говорит
Четырем другим в гостиной
рондо
Видали ль вы такого серуна,
Который бы, посравши, не взглянул
На кучку теплую еще говна,
Что только что с отрадой навернул,
Видали ль вы?
Случалось ль вам в прогулках на селе
Был вечер чудесный,
И солнце садилось,
А в узкой и тесной
Ложбине катилась
Река. Все спокойно,
Торжественно было:
Шум смолкнул нестройный –
С полей, как с кадила,
Неслись ароматы
От свежих покосов.
Элегия
В теплой комнате сижу я,
Ветер воет на дворе,
И мятель сильней бушует
О полуночной поре.
Тихо в комнате; докучно
Только маятник стучит...
Жопа — барыня большая,
Жопа — птица, не простая,
Жопа — шельма, жопа — блядь,
Жопа любит щеголять!
Жопу рядит вся Европа,
В кринолинах ходит жопа,
Жопой барышни вертят,
Жопы дуются, пыхтят,
Жопа чванится не в меру,
элегия
Что б это значило? Ночью по городу
Поздно я ехал домой:
Вдруг повстречал я какую-то бороду,
Может быть, сам домовой.
Сбоку тележка какая-то катится,
Кляча в нее впряжена,
На дворе метель и вьюга:
Под застрехой за лубьем
Принахохлились два друга,
Воробьиха с воробьем.
«Видно, плохо греет шубка;
Поплотней, что ль, рядом сесть?
Кабы нам теперь, голубка,
Да горячего поесть!..»
Только вымолвил мужчина,
Как от них невдалеке
Я видел ужасные муки:
Черты исказились лица,
Страдалец, опершись на руки,
Похож был на труп мертвеца.
И хриплые звуки нередко
Неслись из отворенных уст,
Забился он, будто наседка,
В сирени развесистый куст.
Ночевала кучка под забором,
Что насрал я с вечера в охоту,
И никто не удостоил взором
Эту кучку: ну, ее, мол, к чорту!
Только месяц кроткими лучами
Грел ее, да звезд мигали глазки,
Трепеща немолчными листами,
Ей осина сказывала сказки, —
Да поутру свинка, шедши в поле,
новелла
Батрак жену попову еб
И на духу ему признался.
Обидясь, рассерженный поп
Едва-едва не обругался.
– Ах, нечестивец! — он сказал. —
Грешнее нет на свете дела.
И чорт обоих вас не взял?
Какой я, Машенька, поэт?
Я нечто вроде певчей птицы.
Поэта мир — весь божий свет;
А русской музе тракту нет,
Везде заставы да границы.
И птице волю дал творец
Свободно петь на каждой ветке;
Я ж, верноподданный певец,
В минуту жизни трудную,
Когда стеснится грудь,
Храни ухватку чудную
И постарайся бзднуть:
Есть что-то столь приятное,
Как облегчишь живот,
Что радость непонятная
Вдруг на сердце найдет.