Их две сестры: одна от неба,
Ну, а другая – от земли.
И тщетно жду: какую мне бы
Дать боги Случая могли:
Вот ту – которая от неба,
Иль ту, другую – от земли?
Одна как статуя Мадонны,
Ну а другая как вертеп.
И я вздыхаю сокрушенно:
Москва и Kиев задрожали,
Когда Петр, в треске финских скал,
Ногой из золота и стали
Болото невское попрал...
И взвыли плети!.. И в два счета -
Движеньем Царской длани - вдруг -
Из грязи невскаго болота -
Взлетел ампирный Петербург:
Санкт-Петербург — гранитный город,
Взнесенный Словом над Невой,
Где небосвод давно распорот
Адмиралтейскою иглой!
Как явь, вплелись в твои туманы
Виденья двухсотлетних снов,
О, самый призрачный и странный
Из всех российских городов!
Прощайте, немцы, греки, турки,
И здравствуй, русская земля!
В своем я снова Петербурге,
Я снова русский! Снова – «я»!
Еще вчера я был не русским!
И, запахнувшись в черный дым,
Гранитный воздух Петербургский
Еще вчера был не моим!
Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон -
Какой аккорд! Но пусть их рок!
Всем четырем один шаблон дан,
Один и тот же котелок!
Ревут: моторы, люди, стены,
Гудки, витрины, провода...
И, обалдевши совершенно,
По крышам лупят поезда!
Там, где Российской Клеопатры
Чугунный взор так горделив,
Александринского театра
Чеканный высится массив.
И в ночь, когда притихший Невский
Глядит на бронзовый фронтон,
Белеет тень Комиссаржевской
Меж исторических колонн...
Вы не видали господина,
Виновника сердечных мук?
На нем — цилиндр и пелерина
И бледно-палевый сюртук.
Вот как зовут его? — Не помню.
Вчера в «Гостинном» у ворот
Без разрешения его мне
Представил просто сам Эрот!
Ландо, коляски, лимузины,
Гербы, бумажники, безделки,
Брильянты, жемчуга, рубины -
К закату солнца - все на Стрелке!
Струит фонтанно в каждой даме
Аккорд герленовских флаконов,
И веет тонкими духами
От зеленеющих газонов!..
Вы помните тот вечно-звонный
Неугомонный красный дом,
Вздымающий свои фронтоны
В великолепии своем?
Где с давних пор в росейском мраке,
На целый миp, средь этих зал,
Российской Мысли вечный факел
Неугасаемо пылал;
Рассветает! Даль зовет
В вихри звоном санным!..
Тройка стынет у ворот…
— «Ну-ка, Петр, к цыганам!..»
Гаркнул зычно Петр: «Па-а-а-ди!»
(Парень он таковский!)
И остался позади
Каменноостровский!..
Это случилось в Севилье,
Там, где любовь в изобилье,
С донной Эльвирой дАмор
Ди Сальвадор!
Шли по ночам целоваться
Юношей ровно двенадцать
K донне Эльвире дAмор
Ди Cальвадор!
И возжелав с ней контакта,
Прибыл тринадцатый как-то
Подобно скатившейся с неба звезде,
Прекрасная Дама купалась в пруде…
Заметив у берега смятый корсаж,
Явился к пруду любознательный паж.
Увидя пажа от себя в двух шагах
Прекрасная Дама воскликнула: «Ах!»
Но паж ничего не ответствовал ей
Удивительно мил,
Жил-да-был крокодил —
Так аршина в четыре, не боле!
И жила-да-была,
Тоже очень мила,
Негритянка по имени Молли.
И вот эта Молли-девица —
Решила слегка освежиться
И, выбрав часок между дел,
Ужель наступит этот час
На Петропавловских курантах,
Когда столица в первый раз
Заблещет в этот страшный час
В слезах, как ранее в бриллиантах?!
Ужель наступить этот час
На Петропавловских курантах?..
Ужель наступит этот год
Над Петербургом вечно-звонным,
Не падай духом окрыленным,
Когда услышишь, что, порой,
На поле брани пал со стоном —
Смертельно раненый герой!
Но знай: как солнца нет без тени,
Как вечных дней без ночи нет, —
Так нет побед без поражений
И поражений без побед!
Королева бледна.
Королева грустна.
Королева от гнева дрожит.
В стороне – одинок -
Голубой василек
Юный паж, пригорюнясь, сидит.
Королева бледна.
Королева грустна.
Под сенью греческаго флага,
Болтая с капитаном Костой,
Средь островов Архипелага
Мне вспомнился Елагин остров!
Тот самый сухопутный остров,
Куда без всяких виз французских,
Вас отвозил легко и просто
Любой извозчик петербургский…
О, милый друг, хотя ты
Весь мир исколеси,
Все дамы грубоваты
В сравнении с Люси.
Она хрупка, как блюдце!
И боже упаси, —
Хоть к платью прикоснуться
Застенчивой Люси!
С рожденья (кстати иль некстати ль)
Всю жизнь свою отдав мечтам,
Жил-был коричневый мечтатель
Из племени «ниам-ниам».
Простого сердца обладатель,
О мыле тихо по ночам
Мечтал коричневый мечтатель
Из племени «ниам-ниам».
Кулебяка «Доминика»,
Пирожок из «Квисисаны»,
«Соловьевский» бутерброд…
Вот триптих немного дикий,
Вот триптих немного странный,
Так и прыгающий в рот!..
Каждый полдень, хмуря лики,
Предо мною из тумана
Мимо статуй прямо к Леде
Шла по парку гордо лэди,
А за нею чинно следом
Шел лакей с шотландским пледом.
И сказала строго лэди,
Подойдя вплотную к Леде, —
«Шокинг!» и, за этим вслед
Завернула Леду в плед.
У Зюлейки-ханум
Губы, как рахат-лукум,
Щеки, как персики из Азарбината,
Глаза, как сливы из ханского сада.
Азербайджанской дороги длинней
Зюлейкины черные косы,
А под рубашкой у ней
Спрятаны два абрикоса.
У заморских пав краса
Никогда не хмурится!
Перед их красой глаза,
Как от солнца, жмурятся!
Истукана вгонят в дрожь
Взоры их испанские!
Только мне милее все ж
Наши-то: рязанские!
В Константинополе у турка
Валялся, порван и загажен,
«План города Санкт-Петербурга»
(В квадратном дюйме — 300 сажен).
И вздрогнули воспоминанья!..
И замер шаг… И взор мой влажен…
В моей тоске, как и на плане —
В квадратиом дюйме −300 сажен!
О, иностранец в шляпе, взвесь
Мою судьбу! Всю жизнь с пеленок
Сижу под этой пальмой здесь
Я — бедный черный негритенок.
Я так несчастен! Прямо страх!
Ах, я страдаю невозможно!
О, иностранец в шляпе, ах!
Я никогда… не ел пирожных!