Однажды в Африке
Купался Жираф в реке.
Там же
Купалась гиппопотамша.
Ясно,
Что она была прекрасна.
Не смотрите на меня так странно.
Хотя гиппопотамши красотою не славятся,
Но она героиня романа
Изящна, как игрушечка,
Прелестная пастушечка
Плела себе венок.
И с нею рядом туточки
Наигрывал на дудочке
Прелестный пастушок.
И пели в тэт-а-тэтике
Любовные дуэтики.
Как-то раз купалась где-то
В море барышня одна:
Мариэтта! Мариэтта!
Называлась так она.
Ах, не снился и аскету,
И аскету этот вид!
И вот эту Мариэтту
Увидал гренландский кит.
К некоей лэди в шикарнейший зал,
В силу печальных событий,
Джим-негритенок лакеем попал
Прямо с родного Таити.
И, запыхавшись средь всяческих дел,
Вазу разбил как-то раз он…
Он быть лакеем еще не умел,
И был за это наказан.
Как вздрогнул мозг, как сердце сжалось.
Весь день без слов, вся ночь без сна!
Сегодня в руки мне попалась
Коробка спичек Лапшина…
Ах, сердце — раб былых привычек!
И перед ним виденьем, вдруг,
Из маленькой коробки спичек
Встал весь гигантский Петербург:
Был день и час, когда уныло
Вмешавшись в шумную толпу,
Краюшка хлеба погрозила
Александрийскому столпу!..
Как хохотали переулки,
Проспекты, улицы!.. И вдруг
Пред трехкопеечною булкой
Склонился ниц Санкт-Петербург!..
Ах, это все чрезмерно странно,
Как Грандиссоновский роман…
И эта повесть так туманна,
Зане в то время был туман…
И некто в серой пелерине,
Большой по виду ферлакур,
Промолвил даме в кринолине
Многозначительно: «Bonjour».
От Люксембурга до Бастильи,
Еретикам на вечный страх,
Герольды папские трубили
На всех парижских площадях:
— Мы, добрый папа Лев четвертый,
Скорбим о дщери Анж-Питу,
Продавшей явно душу черту
За неземную красоту.
У нее — зеленый капор
И такие же глаза;
У нее на сердце — прапор,
На колечке — бирюза!
Ну и что же тут такого?..
Называется ж она
Марь-Иванна Иванова
И живет уж издавна —
В том домишке, что сутулится
Грустный Месяц, томясь от любви,
Пальцем в небо потыкал,
Расстроился и –
Захныкал:
«Ох, уж и грустно мне, Месяцу,
Прямо сказать не могу,
Впору, ей-богу, повеситься
Мне на своем же рогу.
Я расскажу вам об одном крокодиле,
Квартировавшем в Ниле,
Который был
Всем крокодилам крокодил.
Внутри этого крокодила
Можно было
Устроить танцевальный зал!
И будучи на весь мир в обиде,
Туристов, как устриц, глотал
Этот Нерон в крокодиловом виде!
Средь королевских всяких благ
Король Артур, король-чудак
Жил-был давным-давно…
И тем Артур известен был,
Что лишь две вещи он любил:
Раздумье и вино.
И так всю жизнь по мере сил
Король Артур грустил и пил
Аy, века! Ах, где ты, где ты -
Веселый век Елизаветы,
Одетый в золото и шелк?!
Когда, в ночи, шагая левой,
Шел на свиданье, как Ромео,
К Императрице целый полк;
Когда на царском фестивале
Сержанты томно танцевали
С Императрицей менуэт…
О, Россия, о, Россия,
Снова пробил час зловещий,
Час великих испытаний
Для тебя, моя отчизна!
Снова, снова, как и прежде,
Меч твой вырванный из ножен,
Заключил союз со Смертью,
О, Россия, о, Россия!
И не шуцману в короне
Если бы я был слоном из Бомбея,
То, избегая всех драм,
Силы слоновой своей не жалея,
Целую жизнь вас на собственной шее
Я бы носил, о Madamе!
Если б я был крокодилом из Нила,
То, подплывя к берегам
И отряхнувшись от грязного ила,
К вам я подполз бы, и тихо и мило
В день рождения Принцессы
Сам король Гакон Четвертый
Подарил ей после мессы
Четверть царства и два торта.
Королева мать Эльвира,
Приподняв главу с подушки,
Подарила ей полмира
И горячие пампушки.
Май веселый пришел,
Звонко песню завел,
И тотчас, вслед за этою песней,
Распустилась листва,
Появилась трава,
Стали дамы — вдвойне интересней!
В паровозных свистках
И в трамвайных звонках,
Даже в рявканье автомобилей
Скажите мне, что может быть
Прекрасней Невской перспективы,
Когда огней вечерних нить
Начнет размеренно чертить
В тумане красные извивы?!
Скажите мне, что может быть
Прекрасней Невской перспективы?..
Скажите мне, что может быть
Прекрасный майской белой ночи,
Начинается все это
Приблизительно вот так:
Отпросилась Мариэта
В поле рвать душистый мак.
Как ни странно, но, однако,
В поле этом до-за-до
Оказались, кроме мака,
Три сержанта из Бордо!…
Поэты, встаньте в общем кличе, —
Довольно петь о Беатриче!
— Уже в полях свистит картечь
И реют ядра!..
— О, поэты,
Пора — жеманные сонеты —
Перековать на звонкий меч!
— Пока оружия не сложит —
Раздутый спесью швабский гном —
Пусть каждый бьется тем, чем может:
Король дал пергамент с печатью кольца –
Внести гильотину под окна дворца!
Барабан, бей тревогу!
Запели литавры и трубы! И вот:
Сбежался на площадь вприпрыжку народ!
Барабан, бей тревогу!
Но дни, месяца и года у окна
Стояла, не вздрогнув ни разу, она!
Месяц — гуляка ночной
Вышел гулять в поднебесье…
Тихой ночною порой
С шустрою звездной толпой
Любо ему куролесить…
Месяц — гуляка ночной
Вышел гулять в поднебесье…
С пачками свечек сквозь тьму
Выбежав вмиг для проверки,
Как горний отблеск Парадиза,
И непорочна, и светла,
Одна французская маркиза
Жила, пока не умерла.
Она была верна супругу
И днем, и ночью, и в обед…
И на галантную услугу
Всем кавалерам был ответ:
Пока не грянул гром Войны,
Бродили мы вокруг Стены,
Крича при встрече строго:
«Мой дом — вот здесь, твой дом — вон там,
Так разойдемся ж по домам»…
И… шли своей дорогой.
Но звякнул меч: «Война! Война!»
И пала старая Стена!..
И, вот, взглянув, впервые,
Из пары старых досок
Родив себя, как мог,
Стоит на перекрестке
Цветной Кооп-Ларек…
В нем что угодно купишь
В два счета! Он — такой:
По виду — словно кукиш,
Но — очень деловой!