Темнеет лес, шумя вокруг поляны,
И серая гора глядит из тьмы,
Вещают лист засохший и туманы
О постепенном шествии зимы.
Исчезло солнце в облаке угрюмо,
Прощальный взор не кинули лучи,
Природа смолкла, и томит в ночи
Ее о смерти тягостная дума.
И.
Далей синие извивы
Вечереют; все молчит;
Здесь к струям склонились ивы,
И в воде их тень дрожит.
Кинуть все!.. Катись слеза!..
Плачут ивы, и далеко
Шелестит в струях лоза…
Все, что в сердце спит глубоко,
С тихой грустью в глубь страданья
Тихо запад гасит розы,
Ночь приходит чередой;
Сонно ивы и березы
Нависают над водой.
Лейтесь вольно, лейтесь, слезы!
Этот миг – прощанья миг.
Плачут ивы и березы,
Ветром зыблется тростник.
Солнце красное зашло,
Засыпает день тоскливо,
Там, где тихий пруд глубок —
Над водой склонилась ива.
Как без милой тяжело!
Лейтесь слезы молчаливо!
Грустно шепчет ветерок,
В камышах трепещет ива.
Он полюбил. За много лет, счастливый,
Однажды здесь с возлюбленной он шел,
И в сумраке дубравы молчаливой
Ее к лесной часовне он привел.
Они вошли, склонились их колена;
Струясь в окно, заката луч алел,
И вместе с ней молился он смиренно
И вдалеке рожок пастуший пел.
Мы в бричке тяжелой, равниной песчаной,
С трудом подвигались… Вблизи, полосой,
Тянулась лужайка,—на ней три цыгана
В траве отдыхали, под старою вербой.
Один, весь облитый зарею багровой,
Веселую, дикую песнь распевал,
Под звуки визгливые скрипки дешевой; —
Смеющийся лик его страстью дышал.
Тихо дремлет, немо, недвижимо
Море, скорбью тягостной томимо,
И не шлет привет свой берегам;
Пульсы волн не бьются; догорая,
Чуть скользит зарница золотая
По немым, безжизненным водам.
Не колыхнет лист на бреге дальнем,
Лес замолк в раздумий печальном,
Ждет, чтоб дрогнул ветер иль волна;
Вот померкло солнце за горами,
Облегчилось сердце, цепь моя распалась,
В море непогода буйно разыгралась,
И, как вихрь свободный, узам непокорный,
Я в ладье умчался из страны позорной.
Лес укрыл скитальца зеленью душистой,
Я уснул в обятьях ночи серебристой;
Но зачем былое, полное страданья,
Унеслось со мною в чудный край изгнанья?
Грезится мне сумрак, цепь тюрьмы зловонной;
Слышу: мчится ветер с песней похоронной;
Степью песчаной наш грузный рыдван
Еле тащился. Под ивой,
Рядом с дорогою, трое цыган
Расположились лениво.
В огненных красках заката лежал
Старший с лубочною скрипкой;
Буйную песню он дико играл
С ясной, беспечной улыбкой.
От стужи воздух весь застыл,
Хрустенье снега — под ногами,
Мороз дыханье захватил,
Иду — поспешными шагами.
Молчит торжественно простор,
И — словно сам себя хоронит —
При лунном свете старый бор
К земле устало ветви клонит.
Соловьи и розы, песни, аромат!
Тщетно ваши чары радость мне сулят.
Ах, не жмитесь нежно к сердцу моему,
Не пускайте света в мрачную тюрьму!
Много изменилось, многаго ужь нет
С той поры, как с вами бедный ваш поэт
Распростился. Долго по щекам ого
Шла слезами осень счастья моего.
Спит воздух, скованный морозными цепями;
Снег y меня хрустит зловеще под ногами;
Дыхание мое клубится паром; лед
На мне, вокруг меня. Вперед, смелей вперед!
Какое страшное, могильное молчанье!
На ели старыя луна струит сиянье,
И, жаждою томясь забыться в вечном сне,
Ветвями вниз к земле склоняются оне.
«Не живи так быстро, так мятежно!
Посмотри — еще весна кругом.
К сердцу радость ластится так нежно…
Ты ж бледнеешь, вянешь с каждым днем.
Ненадолго розы увядают:
Лишь пахнет весной — цветут опять;
Соловьи в леса к нам прилетают
И поют… иль их не хочешь ждать?»
Солнышком весенним снова мир согрет;
Вот приносит нищий мальчик мне букет.
Больно мне, что первый твой привет, весна,
Приносить нам бедность грустная должна!
Но залог прекрасный лучших ясных дней
Стал в руках несчастья мне еще милей…
И страданья наши так должны принесть
Там, на глухом лесном краю,
Волк воет; — мать ребенок молит,
И в ночь кричит он, да позволит
Ему найти еду свою.
Еду кровавую. Несутся
Метели, бешено свистят,
Согреться пляскою хотят: —
Все вопли, сердце, пусть проснутся.
* * *
На пруду, где тишь немая,
Медлит месяц мглой лучей,
Розы бледные вплетая
В зелень стройных камышей.
На холме блуждают лани,
В ночь глядит их чуткий взгляд;
Крылья вдруг всплеснут в тумане,
Шевельнутся, замолчат.
Вот тропинкой потаенной
К тростниковым берегам
Пробираюсь я, смущенный,
Вновь отдавшийся мечтам.
В час, когда тростник трепещет
И сливает тени даль,
Кто-то плачет, что-то плещет
Про печаль, мою печаль.
Вечер! Солнце догорает,
И уснул усталый день,
Над прудом склонясь, роняет
Ива дремлющую тень.
Нет любви! Одни страданья!
Пусть слеза скорей бежит:
Здесь так грустно ив роптанье,
Грустно так тростник шумит!
Тяжелые черные тучи
Висели с небесных высот;
По старому саду с тобою
Ходили мы взад и вперед.
За тучами спрятались звезды…
Темна была ночь и душна;
Казалось, она для печали,
Как наша любовь, создана…
Чу, как тихо в темной роще, ты и я,
Мы одни с тобой, о, милая моя.
Прозвучал вдали, над зеленью лугов,
Колокольный, чуть дрожащий, тихий зов.
На цветках, что преклонились пред тобой,
Ветерок уснул, последний вздох ночной.
Я скажу тебе — ведь я один с тобой —
Зачем, зловещий коршун, ныне
Над головою кружишь ты?
В какой неведомой пустыне
Пропали все мои мечты?
Я знаю, радости от века
Перед погибелью слабы,
И глохнет голос человека
В тяжелом сумраке судьбы.
В ясном небе без движенья
Месяц бодрствует в тиши,
И во влаге отраженье
Обступили камыши.
По холмам бредут олени,
Смотрят пристально во мрак,
Вызывая мир видений,
Дико птицы прокричат.
В жизни ты везде со мною,
О, печаль, мечта-беда,
Я во мраке, я с звездою,
Ты со мной, равно, всегда.
Ты меня уводишь в горы,
Где орел — сторожевой,
Где еловые узоры,
Где гремуч поток лесной.
К берегам тропой лесною
Я спускаюсь в камыши,
Озаренные луною —
О тебе мечтать в тиши.
Если тучка набегает —
Ветра вольного струя
В камышах во тьме вздыхает
Так что плачу, плачу я!
Над прудом луна сияет,
И в венок из камышей
Розы бледные вплетает
Серебро ее лучей.
То оленей вереница
Пробежит в ночной тиши,
То проснется, вздрогнув, птица —
Там, где гуще камыши.