Ма́ннвельт коня в воскресенье седлал:
Дом его старый не мил ему стал.
Едет… Из церкви выходит народ
Нищих толпа у церковных ворот.
Мимо себе богомольцы прошли,
С деньгами кружку попы пронесли;
Нищим не подал никто, — и с тоской,
Молча поникли они головой.
Вот на помост прилегли отдохнуть:
И
Позорной казни обреченный,
Лежит в цепях венгерский граф.
Своей отчизне угнетенной
Хотел помочь он: гордый нрав
В нем возмущался; меж рабами
Себя он чувствовал рабом —
И взят в борьбе с могучим злом,
И к петле присужден врагами.
Позорной казни обреченной,
Лежит в цепях венгерский граф.
Своей отчизне угнетенной
Хотел помочь он: гордый нрав
В нем возмущался; межь рабами
Себя он чувствовал рабом —
И взят в борьбе с могучим злом,
И к петле присужден врагами.
Едва двадцатая весна
Лишь зимой, когда снегами
Безконечный луг покрыт,
Над долиной пиренейской
Пиреней-король царит.
Но сносить не могут взоры
Короля — весны лучей,
И, как снег в полях, исчезнуть
Должен он при встрече с ней.
Не видал он, как тонула
Давно когда-то в старой Праге,
Раввин ученый проживал.
Он строго следовал писанью
И мудро книги толковал.
Невзгоды жизни и лишенья
Сносил он с твердою душой,
И хоть сидел без хлеба часто,
А называл нужду мечтой.
Но далеко не так покорна
Когда король Альфред венчался,
Ревела буря — дождик лил.
Епископ в праздничной одежде
Чету навек соединил.
Тогда была страшная ночь!
Епископ был красив и молод;
В нем королей струилась кровь.
И под плащом его пурпурным
Таилась жгучая любовь.
Поздно ночью через лес шла дорога моя, —
И на домик набрел вдруг нечаяно я.
Невидимкою он в темной чаще стоит,
Мхом травою оброс и плющом весь обвит.
Навевает он мне грез былых целый рой,
Что̀ так скорбно звучит в моей песне порой.
В дни цветущей весны, — когда молод я был,
Стало мне в доме и скучно и тесно,
Тянет куда-то, куда — неизвестно.
В сад не пойти ль, у цветов допроситься,
Может быть, мне порасскажут они,
Что это нынче со мною творится
И отчего в эти ясные дни,
Странной, глубокой тоской удручен,
Рвусь я куда-то все из дому вон.
Нет! На вопросы мои разрешенья
«Наш милый гость спешит отсюда.
Скажите, дети, что ему
Дадите вы, чтобы подольше
Остался он у нас в дому?»
И старший сын ответил быстро:
«Мой сокол гостю лучший дар;
Он прежде был красив, а нынче
В крыло подстрелен, слеп и стар».
Два корабля, как два гроба глухих,
Встретились молча во мраке ночном.
Далее каждый плывет; а на них —
Сын на одном, мать на другом.
Сын после долгих скитаний и бед
Едет на родину, где его мать.
Мать стосковалась; вести все нет, —
И поплыла она сына искать.
Ни слова, о друг мой, ни вздоха…
Мы будем с тобой молчаливы…
Ведь молча над камнем могильным
Склоняются грустные ивы…
И только, склонившись, читают,
Как я в твоем взоре усталом,
Что были дни ясного счастья,
Что этого счастья — не стало!
Капля дождевая
Говорит другим:
Что мы здесь в окошко
Громко так стучим.
Отвечают капли:
Здесь бедняк живет;
Мы ему приносим
Весть, что хлеб ростет.