Хмурая застигла ночь,
На пути — бурьян…
Дышет холодом с реки,
Каплет сквозь туман.
Но, как будто, там, вдали,
Из-под этих туч,
За рекою — огонька
Вздрагивает луч…
И, как будто, где-то там
Голоса в кустах…
Вдоль реки ступай, минуя
Бревна, щебень и тростник,
И найдешь ты возле ивы
У холма живой родник.
Как кристалл прозрачно-чистый,
Из-под камня в летний зной
Льется он струей сребристой, —
Освежительной струей.
Для детского журнала.
Весть, что люди стали мучить Бога,
К нам на север принесли грачи…—
Потемнели хвойные трущобы,
Тихие заплакали ключи…
На буграх каменья — обнажили
Лысины, прикрытые в мороз,
И на камни стали капать слезы,
Злой зимой ощипанных берез.
Я за прозу берусь, я за вирши берусь
И забвенья реки не боюсь, не боюсь… —
От журнального лая спасая поэта,
Не надолго меня спрячет темная Лэта.
Ходит мусорщик вдоль этой мутной реки, —
И нет глаза быстрей, нет ловчее руки…
Все, что только в волнах этой Лэты мелькает,
Что ни вынырнет, все-то он жадно хватает,—
И не только рублевых, грошовых писак
От него эта Лэта не спрячет никак.
Хозяйка руки жмет богатым игрокам,
При свете ламп на ней сверкают бриллианты…
В урочный час, на бал, спешат к ее сеням
Франтихи-барыни и франты.
Улыбкам счету нет…— один тапер слепой,
Рекомендованный женой официанта,
В парадном галстуке, с понурой головой,
Угрюм и не похож на франта.