Не сходим на вокзалах мы
В местечках по пути.
Китайскими базарами
Бродить мы не хотим.Дымок унылым инеем
Ложится в гаолян.
Летит на сопки синие
На фанзы и поля.А мимо города летят
И трубами торчат,
Тяжелые, жандармские,
Литого кирпича.Детская экзотика,
Гнедые смутные вокзалы
коней пустынных позабудешь
зачем с тропинки не уходишь
когда дороги побегут
тяжёлых песен плавный жаршумят просторы чёрной ночи
летят сухие сны костылик
от чёрных листьев потемнели
и рукомойники и паства
певцы пустыни отчего замолкли
испорчен плащ печальна ночь у печки
Спичка отгорела и погасла —
Мы не прикурили от нее,
А луна — сияющее масло —
Уходила тихо в бытие.
И тогда, протягивая руку,
Думая о бедном, о своем,
Полюбил я горькую разлуку,
Без которой мы не проживем.
Будем помнить грохот на вокзале,
Беспокойный,
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.
Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный,
Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое:
В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому:
Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу —
Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было,
И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части,
Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Всё то, чего коснется человек,
Приобретает нечто человечье.
Вот этот дом, нам прослуживший век,
Почти умеет пользоваться речью.
Мосты и переулки говорят,
Беседуют между собой балконы,
И, у платформы выстроившись в ряд,
Так много сердцу говорят вагоны.
Города, начинающиеся с вокзалов…
Есть у каждого города
возраст и голос.
Есть одежда своя.
И особенный запах.
И лицо,
И не сразу понятная
гордость… Города, города!
Сколько было вас —
разных?!
Когда я вернусь — ты не смейся, — когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,
По еле заметному следу к теплу и ночлегу,
И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь,
Когда я вернусь, о, когда я вернусь…
Послушай, послушай — не смейся, — когда я вернусь,
И прямо с вокзала, разделавшись круто с таможней,
И прямо с вокзала в кромешный, ничтожный, раешный
Ворвусь в этот город, которым казнюсь и клянусь,
У меня запой от одиночества —
По ночам я слышу голоса…
Слышу вдруг зовут меня по отчеству,
Глянул — чёрт. Вот это чудеса!
Чёрт мне строил рожи и моргал,
А я ему тихонечко сказал:
«Я, брат, коньяком напился вот уж как!
Но ты, наверно, пьёшь денатурат…
Слушай, чёрт-чертяка-чёртик-чёртушка,
Жил человек рассеянный
На улице Бассейной.
Сел он утром на кровать,
Стал рубашку надевать,
В рукава просунул руки —
Оказалось, это брюки.
Вот какой рассеянный
С улицы Бассейной!
Ложка, кружка и одеяло.
Только это в открытке стояло.
— Не хочу. На вокзал не пойду
с одеялом, ложкой и кружкой.
Эти вещи вещают беду
и грозят большой заварушкой.
Наведу им тень на плетень.
Не пойду.— Так сказала в тот день
В кибитках у колодцев ночевать
случалось и неделями подряд.
Хозяева укладывали спать
ногами к Мекке, — помни шариат!
В далекие кочевья ты проник,
не выучил, а понял их язык,
которому научит навсегда
слегка солоноватая вода.Ты загорел под пламенем лучей,
с судьбой дехкан связал судьбу свою
Ты выводил отряд на басмачей
I
О, бесприютные рассветы
в степных колхозах незнакомых!
Проснешься утром — кто ты? где ты?
Как будто дома — и не дома…
…Блуждали полночью в пустыне,
тропинку щупая огнями.
Нас было четверо в машине,
С белым букетом
из дымных роз
бежит паровоз,
летит паровоз…
За паровозом —
толпой вагончик.
Начни считать —
и брось, не кончив!
Вагоны красные,
как раки сва̀ренные,