Понятен зов твой сердобольный
И для отцов и для детей:
С базара — храм искусств угольный,
Ты с переулка — дом б…
«Тебя зову на томной лире,
[Но] где найду мой идеал?
И кто поймет меня в сем мире?»
1.
Товарищи, идите на зов профнедели!
2.
Производство организуйте не на словах,
3.
а на деле.
4.
Тогда рабочие Европы последуют нашему примеру, на годы приблизив к нам счастливой мировой Коммуны эру.
Древо печали ты в сердце своем не сажай,
Книгу веселья, напротив, почаще читай,
Зову хотенья внимай и на зов отвечай,
Миг быстротечный встречай и лозою венчай.
В которую-то из сонат
Тебя я прячу осторожно.
О! Как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье…
Твоя мечта — исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.
Нынче в наших горах синева,
Нынче серое небо в столице.
И кружится моя голова —
А твоя голова не кружится? Я не шлю телеграммы в Москву,
Не пленяю сияющим Крымом,
Я приехать тебя не зову —
Приезжают без зова к любимым…
Внемля зову жизни смутной,
Тайно плещущей во мне,
Мысли ложной и минутной
Не отдамся и во сне.
Жду волны — волны попутной
К лучезарной глубине.
Чуть слежу, склонив колени,
Взором кроток, сердцем тих,
Уплывающие тени
Суетливых дел мирских
Сквозь фабричных гудков
Сумасшедшие ревы
Мы в тиши городов
Слышим тихие зовы.
Исполняется час.
И восходит в тумане,
Как прозрачный алмаз,
Все из ярких блистании, —
Темным зовам не верит душа,
Не летит встречу призракам ночи.
Ты, как осень, ясна, хороша,
Только строже и в ласках короче.Потянулися с криком в отлет
Журавли над потусклой равниной.
Как с природой, тебя эшафот
Не разлучит с родимой кручиной.Не однажды под осени плач
О тебе — невозвратно далекой
За разгульным стаканом палач
Головою поникнет жестокой.
Я не знаю мудрости годной для других,
Только мимолетности я влагаю в стих.
В каждой мимолетности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры. Не кляните, мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня.
Я ведь только облачко. Видите: плыву.
И зову мечтателей… Вас я не зову!
Чей-то зов, как вздох усталый…
Иль то шепчут чаши лилий,
Те, что в узкие бокалы
Стебли змейно опустили?
Чей-то зов, как вздох усталый…
Иль то — песня, что пропели
В ярком блеске тронной залы
Пред Изоттой менестрели?
Чей-то зов, как вздох усталый…
Иль доносятся приветы
Я слышал те медлительные зовы…
И — Ты…
И вот зовут… Ждет, Кто-то, Бирюзовый,
У роковой черты.
И там — в окне — прорезались Вогезы.
И там — в окне —
Отчетливо грохочут митральезы…
Пора — тебе и мне!
И я стою, шепча слова молитвы…
Судьба — веди!
Свет из небесных скважин
С лазури льется, нежен,
На степь и кровли хижин;
Миг — робко-осторожен
И с грустью чутко-дружен…
О! сколько тихой ласки
В речном далеком плеске!
Как тени сердцу близки!
В траве блестят полоски
На сонном темном спуске…
Опять у окон зов Мадагаскара,
Огромной птицей солнце вдаль летит,
Хожу один с зефиром у базара,
Смешно и страшно нам без солнца жить.
Как странен лет протяжных стран Европы,
Как страшен стук огромных звезд,
Но по плечу меня прохожий хлопнул —
Худой, больной и желтый, как Христос.
Ты — буйный зов рогов призывных,
Влекущий на неверный след,
Ты — серый ветер рек разливных,
Обманчивый болотный свет.
Люблю тебя, как посох — странник,
Как воин — милую в бою,
Тебя провижу, как изгнанник
Провидит родину свою.
Но лик твой мне незрим, неведом,
Твоя непостижима власть:
Отрывок.
О, божество безсмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя—и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Ты, моя фея фонтанов,
Фея журчащих ручьев,
Ты из летучих туманов
Вестником вышла на зов.
Ты из летучих туманов
Вышла на трепетный зов
Около старых платанов
В час окликания сов.
Около старых платанов
Слушал я оклики сов.
О, божество бессмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя — и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Отрывок
О, божество бессмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя — и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Зову тебя в дыму пожара,
В тревоге, в страсти и в пути.
Ты — чудодейственная кара,
К земле грозящая сойти.
Но в этом сумраке бездумном,
В отдохновительные дни —
Я полон мыслью о бесшумном,
И сердце прячется в тени.
О, пробуди на подвиг ратный,
Тревогой бранной напои!
В дали, благостно сверкающей,
Вечер быстро бисер нижет.
Вал, несмело набегающий,
С влажной лаской отмель лижет.
Ропот ровный и томительный,
Плеск беспенный, шум прибоя,
Голос сладко-убедительный,
Зов смиренья, зов покоя.
Сосны, сонно онемелые,
В бледном небе встали четко,
И лепет сказочный полузаснувших птиц,
И тень дремотная сомкнувшихся ресниц,
И тишь закрывшихся двустворчатых темниц.
Где жемчуг будущий еще повержен ниц,
И пряжа зыбкая немеющих зарниц,
И клик слабеющий отлетных верениц,
И строки вещие желтеющих страниц
Одно горение, свеча одних божниц,
Зовущих к виденью навек ушедших лиц.
К тебе подъемля руки,
Зову твою любовь.
В мечтаньях ярких — муки,
Нагое тело, кровь.
Томления разлуки
В душе проснулись вновь.
К тебе подъемля руки,
Зову твою любовь, —
Припоминаю жадно
Твоих очей лучи, —
Есть правдивые мгновенья,
Сны, дающие забвенье,
Луч над бездной вечно-зыбкой,
Взоры с кроткою улыбкой.
В темной ночи этой жизни
Дышит зов к иной отчизне,
Звон заоблачных соборов,
Ткань светлей земных узоров.
Есть намек на Мир Святыни,
Есть оазисы в пустыне,
В последний раз зову Тебя: явись
На пиршество ночного вдохновенья.
В последний раз: восхить меня в ту высь,
Откуда открывается паденье.
В последний раз! Нет в жизни ничего
Святее и ужаснее прощанья.
Оно есть агнец сердца моего,
Влекомый на закланье.
Я овеян дыханьями многих морей,
Я склонялся над срывами гор,
Я молился ветрам: «О, скорее, скорей!»,
Я во всем уходил на простор.
Я не знаю цепей, я не ведаю слов
Возбранить чьи б то ни было сны,
Я для злейших врагов не хотел бы оков,
А желал бы улыбки весны.
Я не знаю тоски, я сильнее скорбей
На разгульном пиру бытия,
С. СоловьевуБегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив — и ждет твоих шагов.
Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.
Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Есть правдивыя мгновенья,
Сны, дающие забвенье,
Луч над бездной вечно-зыбкой,
Взоры с кроткою улыбкой.
В темной ночи этой жизни
Дышет зов к иной отчизне.
Звон заоблачных соборов,
Ткань светлей земных узоров.
Кто б зову моего ни внял сонета,
Всех, чьей душе стал бог любви владыкой,
Кто верности соблюл обет великий,
Приветствую в любви и жду ответа.
Уж треть поры минуло до рассвета,
Когда все звезды в небе светлолики,
Как бог Любви, властительный и дикий,
В мой легкий сон ворвался без привета.
Когда очнусь душою праздной
И станет страшно за себя, -
Бегу я прочь с дороги грязной,
И негодуя, и скорбя…
Болящим сердцем я тоскую
И узы спутанные рву;
И с неба музу мне родную
В молитве пламенной зову… Когда ж на зов она слетает,
Как летний сумрак хороша,
И искаженная душа
Неверная, обманчивая ясность
Искусственного света
И музыки изнеженная страстность —
Зов без ответа.
Мельканье плеч, причесок, аксельбантов,
Цветов и грудей,
Шелк, вспышки золота и бриллиантов
На изумруде.
И тихий лепет, трепет волн безвольных,
Кружащих пары,
Во мне запела двойная сказка,
Я слышу в роще звенящий зов.
Зеленоглазка и Синеглазка,
Хрустальность детских двух голосов.
«Ау!» кричу я, «Ау» зову я,
«Ау!» двойное звучит в ответ.
К одной спешу я, мечтой целуя,
Беглянка скрылась, простыл и след.
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
Посвящается памяти Вл.С. Соловьева
Ночь темна. Мы одни.
Холод Ветер ночной
деревами шумит. Гасит в поле огни.
Слышен зов: «Не смущайтесь… я с вами…
за мной!..»
И не знаешь, кто там.
И стоишь, одинок.
Царица вечно-ясная,
Душа моей души!
Зову тебя, прекрасная,
Зову тебя, спеши!
Но знаю, на свидание
Придёшь ты не одна:
Придёт моё страдание,
Мой грех, моя вина.