Все стихи про жадность

Найдено 4
Петр Петрович Потемкин

Песнь о таракашке или о малости и жадности

      Жил на свете таракашка —
      Таракан, как таракан:
      Вицмундир потертый, шпажка,
      Восприимчивый карман,
      Вечно — грязная рубашка,
      Галстук черный вечно рван.
      Жил на свете таракашка —
      Таракан, как таракан.
Милый, добрый таракашка
Жил на свете много лет,
Не одна пошла бумажка
От него на Божий свет…
Bдpyr случилась с ним промашка:
Цапнул радужный билет.
Глупый, добрый таракашка
Жил на свете много лет.
      Где знакомства? Где поблажка?
      Где заслуги, честь и труд?
      Не прошла его замашка,
      Упекли его noд суд,
      И открыла каталажка
      Перед ним свой злой уют.
      Где знакомства? Где поблажка?
      Где заслуги, честь и труд?
Бедный, глупый таракашка!
Ты был жаден, ты был мал,
Обломала зуб фисташка,—
Не по чину милый взял…
Обвила кадык подтяжка
И язык зеленым стал…
Бедный, глупый таракашка!
Tы погиб — зане был мал.

Владимир Маяковский

Во избежание умственных брожений

Во избежание умственных брожений,
стихи написав,
       объясняю их:
стихи
   в защиту
       трудовых сбережений,
но против стяжателей,
          глупых и скупых

Иванов,
    пожалуй, слишком
экономией взволнован.
Сберегательная
        книжка
завелась у Иванова.
Иванов
    на книжку эту
собирает
    деньги
       так —
бросивши
     читать газету,
сберегает
     в день
        пятак.
Нежен
   будучи
      к невесте,
он
 в кино
    идет не вместе.
Не води
    невест и жен —
и полтинник
      сбережен.
Принимает
     друга
        сто́ймя,
чай
  пустой
     и то не даст вам.
Брата
   выгонит из дома,
зря
  не тратясь
       на хозяйство.
Даже
   бросил
       мылом мыться —
сэкономлю-де
       немножко.
И наутро
    лапкой
        рыльце
моет он,
    как моет кошка.
Но зато
    бывает рад он
приобресть
     кольцо на палец:
— Это, мол,
хотя и трата,
но,
  кольцо
      на случай спрятав,
я
 имею
    капиталец. —
Какое дело
     до стройки,
           до ломки —
росли б
    сбережений комья.
Его
  интересует
       из всей экономики
только
   своя экономия.
Дни
  звенят
     галопом конниц,
но у парня
     мысли звонче:
как бы
   это
     на червонец
набежал
    еще червончик.
Мы
  не бережливости ругатели,
клади
   на книжку
        лишки,
но помни,
    чтоб книжкой сберегательной
не заслонялись
       другие книжки.
Помни,
   что жадность
         людям
            дана
не только на гроши,
строительству
      жадность
          отдай до дна,
на жизнь
    глаза
      расширь!

Евгений Евтушенко

Пролог (Я разный)

Я разный —
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
Я знаю — вы мне скажете:
«Где цельность?»
О, в этом всем огромная есть ценность!
Я вам необходим.
Я доверху завален,
как сеном молодым
машина грузовая.
Лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и —
бабочки
в глаза,
и —
сено
прет
сквозь щели!
Да здравствуют движение и жаркость,
и жадность,
торжествующая жадность!
Границы мне мешают…
Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса,
Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,
со всеми говорить —
пускай на ломаном.
Мальчишкой,
на автобусе повисшим,
Хочу проехать утренним Парижем!
Хочу искусства разного,
как я!
Пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон…
Да я и так искусством осажден.
Я в самом разном сам собой увиден.
Мне близки
и Есенин,
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная сцена,
и девственные линии Гогена.
Мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
Мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей.
Вгрызаюсь в книги
и дрова таскаю,
грущу,
чего-то смутного ищу,
и алыми морозными кусками
арбуза августовского хрущу.
Пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу.

Максимилиан Волошин

Война

1

Был долгий мир. Народы были сыты
И лоснились: довольные собой,
Обилием и общим миролюбьем.
Лишь изредка, переглянувшись, все
Кидались на слабейшего; и разом
Его пожравши, пятились, рыча
И челюсти ощеривая набок;
И снова успокаивались.
В мире
Все шло как следует:
Трильон колес
Работал молотами, рычагами,
Ковали сталь,
Сверлили пушки,
Химик
Изготовлял лиддит и мелинит;
Ученые изобретали способ
За способом для истребленья масс;
Политики чертили карты новых
Колониальных рынков и дорог;
Мыслители писали о всеобщем
Ненарушимом мире на земле,
А женщины качались в гибком танго
И обнажали пудренную плоть.
Манометр культуры достигал
До высочайшей точки напряженья.

2

Тогда из бездны внутренних пространств
Раздался голос, возвестивший: «Время
Топтать точило ярости. За то,
Что люди демонам,
Им посланным служить,
Тела построили
И создали престолы,
За то, что гневу
Огня раскрыли волю
В разбеге жерл и в сжатости ядра,
За то, что безразличью
Текущих вод и жаркого тумана
Дали мускул
Бегущих ног и вихри колеса,
За то, что в своевольных
Теченьях воздуха
Сплели гнездо мятежным духам взрыва,
За то, что жадность руд
В рать пауков железных превратили,
Неумолимо ткущих
Сосущие и душащие нити, —
За то освобождаю
Плененных демонов
От клятв покорности,
А хаос, сжатый в вихрях вещества,
От строя музыки!
Даю им власть над миром,
Покамест люди
Не победят их вновь,
В себе самих смирив и поборов
Гнев, жадность, своеволье, безразличье».

3

И видел я: разверзлись двери неба
В созвездьи Льва, и бесы
На землю ринулись…
Сгрудились люди по речным долинам,
Означивши великих царств межи
И вырывши в земле
Ходы, змеиные и мышьи тропы,
Пасли стада прожорливых чудовищ:
Сами
И пастыри и пища.

4

Время как будто опрокинулось
И некрещенным водою потопа
Казался мир: из тины выползали
Огромные коленчатые гады,
Железные кишели пауки,
Змеи глотали молнии,
Драконы извергали
Снопы огня и жалили хвостом,
В морях и реках рыбы
Метали
Икру смертельную,
От ящеров крылатых
Свет застилался, сыпались на землю
Разрывные и огненные яйца,
Тучи насекомых,
Чудовищных строеньем и размером,
В телах людей
Горючие личинки оставляли, —
И эти полчища исчадий,
Получивших
И гнев, и страсть, и злобу от людей,
Снедь человечью жалили, когтили,
Давили, рвали, жгли, жевали, пожирали,
А города подобно жерновам
Без устали вращались и мололи
Зерно отборное
Из первенцев семейств
На пищу демонам.
И тысячи людей
Кидались с вдохновенным исступленьем
И радостью под обода колес.
Все новые и новые народы
Сбегались и сплетались в хороводы
Под гром и лязг ликующих машин,
И никогда подобной пляски смерти
Не видел исступленный мир!

5

Еще! еще! И все казалось мало…
Тогда раздался новый клич: «Долой
Войну племен, и армии, и фронты:
Да здравствует гражданская война!»
И армии, смешав ряды, в восторге
С врагами целовались, а потом
Кидались на своих, рубили, били,
Расстреливали, вешали, пытали,
Питались человечиной,
Детей засаливали впрок, —
Была разруха,
Был голод.
Наконец пришла чума.

6

Безглазые настали времена,
Земля казалась шире и просторней,
Людей же стало меньше,
Но для них
Среди пустынь недоставало места,
Они горели только об одном:
Скорей построить новые машины
И вновь начать такую же войну.
Так кончилась предбредовая схватка,
Но в этой бойне не уразумели,
Не выучились люди ничему.