Ты скажи, говори.
Как в России цари
Правят.Ты скажи поскорей,
Как в России царей
Давят.Как капралы Петра
Провожали с двора
Тихо.А жена пред дворцом
Разъезжала верхом
Лихо.Как курносый злодей
Воцарился по ней —
Настежь, настежь Царские врата!
Сгасла, схлынула чернота.
Чистым жаром
Горит алтарь.
— Христос Воскресе,
Вчерашний царь!
Пал без славы
Орёл двуглавый.
— Царь! — Вы были неправы.
Я, сын царя, здесь сплю, Эшмунизар,
В гробнице сей, что сам воздвиг себе,
Мое заклятье — людям и царям:
Да не откроешь ты дверей ко мне.
Да не расхитишь ты богатств моих.
Да не встревожишь ты мой тихий прах.
Не то тебя отвергнет рафаим.
Не то твой прах вовек не ляжет в гроб.
Не то не будет у тебя детей.
Ты будешь продан мощному царю.
Не гул молвы прошел в народе,
Весть родилась не в нашем роде —
То древний глас, то свыше глас:
«Четвертый век уж на исходе, —
Свершится он — и грянет час!
И своды древние Софии,
В возобновленной Византии,
Вновь осенят Христов алтарь».
Пади пред ним, о царь России, —
И встань — как всеславянский царь!
Боже! царя храни!
Славному долги дни
Дай на земли.
Гордых смирителю,
Слабых хранителю,
Всех утешителю
Все ниспошли.
Там — громкой славою,
Сильной державою
Ты — царь. Решёткой золотою
Ты сад услад своих обнёс,
И за решёткой золотою
Взрастил расцветы алых роз.
И сквозь окованные колья
Благоуханные мечты
Глядят за скованные колья
На придорожные цветы.
Ты за решёткою литою
Порой раздвинешь яркий куст.
Петр и Александр в Париже.
Великий Петр, Отечества Отец,
За тем в Париже был, чтоб Царский свой венец,
Украсить блеском просвещенья;
A ныне Александр наш кроткий Царь сердец,
Давал уже Царям в Париже поученья!
И чтобы наконец
Примером показать уроком совершенство,
Для всех народов и Царей
Устроил прочное блаженство.—
1
Вселенныя любовь иль страх,
Цари! что вы по смерти?.. прах! 2
Великий человек достоин монумента,
Великий государь достоин алтарей.3
ЭПИТАФИЯ ТЮРЕНАЧесть Франции Тюрен
С царями погребен.
Сим Лудовик его и в гробе награждает,
Желая свету доказать,
Что он единым почитает
Три царя,
Три ларя
С ценными дарами.
Первый ларь —
Вся земля
С синими морями.
Ларь второй:
Весь в нем Ной,
На небеса моление творя,
Хотелося мышам иметь в анбар царя.
Зевес исполнил то, по мышьей воле
И посадил у них болвана на престоле.
Царь дан,
Да им не нравится венчанной сей болван:
Они еще свой глас на небо возносили,
И сильнаго царя просили,
Да был бы царь их строг, и им давал уставъ;
А етот ни каких не знает мудрых прав,
Царю небесный!
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня.
От маршировки
Меня избавь,
В парадировки
Меня не ставь.
Пускай в манеже
Алёхин глас
Обнаженный царь страны блаженной,
Кроткий отрок, грозный властелин,
Красотой сияя нерастленной,
Над дремотной скукою равнин,
Над податливостью влажных глин,
Над томленьем тусклым жизни пленной
Он вознесся в славе неизменной,
Несравненный, дивный, он один.
Блещут яхонты, рубины, лалы
В диадеме на его кудрях,
Пушкин, Протей
Гибким твоим языком и волшебством твоих песнопений!
Уши закрой от похвал и сравнений
Добрых друзей;
Пой, как поешь ты, родной соловей!
Байрона гений, иль Гете, Шекспира,
Гений их неба, их нравов, их стран —
Ты же, постигнувший таинство русского духа и мира,
Пой нам по-своему, русский баян!
Небом родным вдохновенный,
Войск вожду греческих царь перский дщерь давал,
Пол-Азии емy приданым обещает,
Чтоб он ему спокойство даровал,
И чрез послов его об этом извещает.
Парменион такой давал ему совет:
«Когда бы Александр я был на свете,
Я взял бы тотчас то, что перский царь дает».
Во Александровом сей слышит муж ответе,
Ответствовал ему на слово это он:
«А я бы взял, когда б я был Парменион».
Свобода! Свобода! Свобода!
Свобода везде и во всем!
Свобода на благо народа!
Да радуемся! да живем!
Мы русские республиканцы, —
Отсталым народам пример!
Пусть флагов пылают румянцы!
Сверкает в руках револьвер!
Владимиру Вячеславовичу Уварову-Надину
Когда Саул скорбел душой,
Давид, взяв арфу в руки,
Рождал на арфе золотой
Успокоенья звуки.
Он вдохновенно пел псалмы,
Внушенные Владыкой,
Что миротворили умы
Лишь Истиной великой.
Что умаляли скорбь души,
Солнце жаворонку силу петь дает,
Он до солнца долетает и поет.
Птичка жаворонок — певчим птичкам царь,
На совете птиц давно решили, встарь.
Но решенье птиц не принял соловей,
Он с обидой дожидается ночей.
И как только означается луна,
Соловьиная баллада всем слышна.
Лютня! Безумица! Каждый раз,
Царского беса вспугивая:
«Перед Саулом-Царем кичась»…
(Да не струна ж, а судорога!)Лютня! Ослушница! Каждый раз,
Струнную честь затрагивая:
«Перед Саулом-Царем кичась —
Не заиграться б с аггелами!»Горе! Как рыбарь какой стою
Перед пустой жемчужницею.
Это же оловом соловью
Глотку залить… да хуже еще: Это бессмертную душу в пах
Дворяне, банкиры, попы и купечество,
В поход обряжая Тимох и Ерем,
Вопили: «За веру, царя и отечество
Умрем!»
«Умрем!»
«Умрем!»
И умерли гады нежданно-негаданно,
Став жертвой прозревших Ерем и Тимох.
Их трупы, отпетые нами безладанно,
Покрыли могильная плесень и мох.
О ты, земли и неба царь!
Ты смертным тишину приносишь, —
Доколе злобы не подкосишь,
От коей мучится вся тварь?
Доколе стрел на тех не бросишь,
Которы твой сквернят олтарь?
Ты молнии в деснице носишь, —
Ты в злых перунами ударь.
Пусть их советы сокрушатся
И чаемых утех лишатся,
В руках мозолистых — икона,
Блестящий крест — в руке попа.
Вкруг вероломного Гапона
Хоругвеносная толпа.
Толпа, привыкшая дорогу
Топтать к Христову алтарю,
С мольбою шла к земному богу,
К самодержавному царю.
Она ждала, молила чуда.
Стон обездоленного люда
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
И — лишь оковы обрели.
Но будь покоен, бард! — цепями,
Своей судьбой гордимся мы,
И за затворами тюрьмы
В душе смеемся над царями.
Запретили все цари всем царевичам
Строго-настрого ходить по Гуревичам,
К Рабиновичам не сметь, тоже — к Шифманам, -
Правда, Шифманы нужны лишь для рифмы нам.
В основном же речь идет за Гуревичей:
Царский род ну так и прет к ихней девичьей -
Там три дочки — три сестры, три красавицы -
За царевичей цари опасаются.
Я — вождь земных царей и царь, Ассаргадон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.
Сидон я ниспроверг и камни бросил в море.
Египту речь моя звучала, как закон,
Элам читал судьбу в моем едином взоре,
Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе.
Кто превзойдет меня? Кто будет равен мне?
Деянья всех людей — как тень в безумном сне,
У озер лесных биваки,
Молодецкие атаки,
Дым скрывал зарю.
В Новом Хемпшире мы жили,
Славно, весело служили
Батюшке-царю.
Батюшке-царю.Но настала та минута,
Паруса вовсю надуты,
Грузим пушки в трюм.
Здравствуй, Дон! И здравствуй, Терек!
1
Не с серебром пришла,
Не с янтарём пришла, —
Я не царём пришла,
Я пастухом пришла.
Вот воздух гор моих,
Вот острый взор моих
Двух глаз — и красный пых
Жил был в свете добрый царь,
Православный государь.
Все сердца его любили,
Все отцом и другом чтили.
Любит царь детей своих;
Хочет он блаженства их:
Сан и пышность забывает,
Трон, порфиру оставляет.
Колибри, малая Жар-Птица,
Рожденье Воздуха и грез,
Крылато-быстрая зарница,
Цветная лакомка мимоз.
Ты нежный перстень, ожерелье,
Перистый венчик, золотой,
На свадьбе вольного веселья
С воздушно-пряною мечтой.
Царь Халдейский (соло)
У меня ли не житье!
Все казенное — мое.
Государство, это — я,
И над всеми власть моя.
Халдейские люди
А у нас-то, вот житье!
Что встаем, то за вытье.
Мы несем во все места,
А мошна у нас пуста.
Какой-то царь, приняв правленье,
С ним принял также попеченье
Счастливым сделать свой народ;
И первый шаг его был тот,
Что издал новое законам учрежденье
Законам старым в поправленье;
А чтоб исправнее закон исполнен был,
То старых и судей он новыми сменил.
Законы новые даны народу были
И новые судьи́, чтоб лучше их хранили.
Поверь, во мне достанет сил
Перенести царя неправость,
А возбуждать людскую жалость
Я не люблю — и не любил.Спокоен я в душе моей,
К тому не надобно искусства;
Довольно внутреннего чувства,
Сознанья совести моей.Моих поступков правоты
Не запятнает власть земная,
И честь моя, хоругвь святая,
Сияет блеском чистоты! Не ангел царь, а человек.
Эти бедные селенья,
Эта скудная природа!
Ф. Тютчев
Одарив весьма обильно
Нашу землю, Царь Небесный
Быть богатою и сильной
Повелел ей повсеместно.
Но чтоб падали селенья,
Чтобы нивы пустовали —
Сказали раз царю , что наконец
Мятежный вождь, Риэго , был удавлеп.
«Я очень рад, — сказал усердный льстец , —
От одного мерзавца мир избавлен».
Все смолкнули, все потупили взор,
Всех рассмешил проворный приговор.
Риэго был пред Фердинандом грешен,
Согласен я. Но он за то повешен.
Пристойно ли, скажите, сгоряча
Ругаться нам над жертвой палача?
Святую Русь и Белого Царя
Давайте, братцы, петь согласно:
Русь-матушка — что на небе заря,
Царь-батюшка — что солнце красно.
Она и Он — что церковь со Христом,
Она и Он — что муж с женою;
Мы, дети их, живем Отца умом
И сыты матери рукою.
В степь за мной последуй, царь!
Трона там ты не найдешь,
Но найдешь мою любовь,
И в младой моей груди
Сердце, полное тобой!
Я твоя, когда твой взор
Для меня одной горит
Первым пламенем любви...
Будь чиста твоя любовь,