Все стихи про сытого

Найдено 8
Владимир Маяковский

Что делать, чтоб сытому быть?.. (РОСТА №219)


1.
Что делать, чтоб сытому быть?
2.
Врангеля бить!
3.
Что делать, чтоб с топливом быть?!
4.
Врангеля бить!
5.
Что делать, чтоб одетому быть?
6.
Врангеля бить!
7.
Врангеля бить, сжать винтовку рукой, —
выход один,
не может быть выход другой.

Владимир Маяковский

Уже!

Уже голодище
            берет в костяные путы.
Уже
        и на сытых
        наступают посты.
Уже
        под вывесками            «Milch und Butter»выхващиваются хвосты.
Уже    на Kurfürstendamm’е*            ночью
перешептываются выжиги:
«Слыхали?!
        Засада у Рабиновича…
Отобрали    «шведки*» и «рыжики*».Уже
        воскресли              бывшие бурши*.Показывают
         буржуйный норов.
Уже
        разговаривают
           языком пушекНоске*и Людендорф*.Уже
       заборы
       стали ломаться.
Рвет
    бумажки
        ветра дых.
Сжимая кулак,
        у коммунистических прокламаций
толпы
    голодных и худых.
Уже
        валюта         стала Луна-парком*—не догонишь
          и четырежды скор —
так
      летит,
    летит
        германская марка
с долларных
         американских гор.
Уже        чехардят*            Штреземаны и Куны.
И сытый,
    и тот, кто голодом глодан,
знают —
    это
          пришли кануны
нашего
    семнадцатого года.
1923 г.

Александр Блок

Сытые

Они давно меня томили:
В разгаре девственной мечты
Они скучали, и не жили,
И мяли белые цветы.
И вот — в столовых и гостиных,
Над грудой рюмок, дам, старух,
Над скукой их обедов чинных —
Свет электрический потух.
К чему-то вносят, ставят свечи,
На лицах — желтые круги,
Шипят пергаментные речи,
С трудом шевелятся мозги.
Так — негодует все, что сыто,
Тоскует сытость важных чрев:
Ведь опрокинуто корыто,
Встревожен их прогнивший хлев!
Теперь им выпал скудный жребий:
Их дом стоит неосвещен,
И жгут им слух мольбы о хлебе
И красный смех чужих знамен!
Пусть доживут свой век привычно —
Нам жаль их сытость разрушать.
Лишь чистым детям — неприлично
Их старой скуке подражать.

Русские Народные Песни

На горе, горе

 
На горе, горе шелковая трава,
На той траве утреняя роса;
На той траве стар коня седлает,
Красную девицу уговаривает:
„Красная девица, ты поди за меня,
Я тебя стану калачами кормить,
Я тебя стану сытою поить,
Я тебя не стану ни бить, ни журить.“
— Хоть ты мени, старой, калачами корми,
Хоть ты меня, старой, сытою пои,
Хоть ты меня, старой, не бей, не жури,
Я нейду за тебя. —
На горе, горе шелковая трава,
На той траве утреня роса;
На той росе млад коня седлает,
Старую бабу уговаривает:
„Не ходи за меня, я тебя стану
Сухарями кормить, я тебя стану
Водой поить, я тебя стану
И бить и журить.“
— Хоть ты меня, младый,
Сухарями корми, хоть ты меня водою пои,
Хоть ты меня и бей, и жури,
Но я пойду за тебя.

Яков Петрович Полонский

Проходите толпою, трусливо блуждающей


Проходите толпою, трусливо блуждающей,—
Тощий ум тощий плод принесет!—
Роскошь праздных затей — пустоцвет, взор ласкающий,—
Без плода на ветру опадет.
Бедной правде не верите вы — да и кстати ли,
Если сытая ложь тешит вас!
И безмолвствуем мы, не затем, что утратили
Нашей честности скудный запас,—
Не затем, что спешим под покров лицемерия,
Или манны с небес молча ждем,
А затем, что кругом все полно недоверия
И довольства грошовым умом.
Проходите! от вас ничего не останется,—
Ни решенных задач, ни побед…
И потомство с любовью на вас не оглянется, Затеряет в потемках ваш след,—
Пожелает простора для мысли и гения,
И тогда — о, тогда, может быть,
Все проснется с зарей обновления,
Чтоб не даром бороться и жить…

Проходите толпою, трусливо блуждающей,—
Тощий ум тощий плод принесет!—
Роскошь праздных затей — пустоцвет, взор ласкающий,—
Без плода на ветру опадет.
Бедной правде не верите вы — да и кстати ли,
Если сытая ложь тешит вас!
И безмолвствуем мы, не затем, что утратили
Нашей честности скудный запас,—
Не затем, что спешим под покров лицемерия,
Или манны с небес молча ждем,
А затем, что кругом все полно недоверия
И довольства грошовым умом.
Проходите! от вас ничего не останется,—
Ни решенных задач, ни побед…
И потомство с любовью на вас не оглянется,

Затеряет в потемках ваш след,—
Пожелает простора для мысли и гения,
И тогда — о, тогда, может быть,
Все проснется с зарей обновления,
Чтоб не даром бороться и жить…

Владимир Владимирович Маяковский

Уже!

Уже голодище
Уже голодище берет в костяные путы.
Уже
Уже и на сытых
Уже и на сытых наступают посты.
Уже
Уже под вывесками
Уже под вывесками «Mиlch und Buttеr»
выхващиваются хвосты.
Уже
Уже на Kurfürstеndamm’е
Уже на Kurfürstеndamm’е ночью
перешептываются выжиги:
«Слыхали?!
«Слыхали?! Засада у Рабиновича…
Отобрали
Отобрали «шведки» и «рыжики».
Уже
Уже воскресли
Уже воскресли бывшие бурши.
Показывают
Показывают буржуйный норов.
Уже
Уже разговаривают
Уже разговаривают языком пушек
Носке и Людендорф.
Уже
Уже заборы
Уже заборы стали ломаться,
Рвет
Рвет бумажки
Рвет бумажки ветра дых.
Сжимая кулак,
Сжимая кулак, у коммунистических прокламаций
толпы
толпы голодных и худых.
Уже
Уже валюта
Уже валюта стала Луна-парком —
не догонишь
не догонишь и четырежды скор —
так
так летит,
так летит, летит
так летит, летит германская марка
с долларных
с долларных американских гор.
Уже
Уже чехардят
Уже чехардят Штреземаны и Куны.
И сытый,
И сытый, и тот, кто голодом глодан,
знают —
знают — это
знают — это пришли кануны
нашего
нашего семнадцатого года.

[1923]

Иосиф Павлович Уткин

Богатырь

Тихо тянет сытый конь,
Дремлет богатырь.
Дуб — на палицу, а бронь —
Сто пудовых гирь!

Спрутом в землю — борода,
Клином в небо — шлем.
На мизинец — город, два,
На ладошку — семь!

В сумке пе́тля да калач,
Петля для забот.
Едет тихо бородач,
Едет да поет:

«Мне путей не писано,
Мне дорог не да́но.
В небе солнце высоко,
Да — стяну арканом!

Даром ведьма хвалится —
Скверная старушка.
Дуб корявый — палица,
Раскрою макушку.
Попищит да свалится
Чертова старушка!»

Тихо тянет сытый конь,
Дремлет богатырь.
Бледной лунью плещет бронь
В шелковую ширь;

Свистнул — старый сивка вскачь,
Лоскутом хребет,
В небо — стон, а бородач
Скачет да поет:

«Мне путей не писано,
Мне дорог не да́но.
В небе солнце высоко,
Да — стяну арканом!

Врешь, Кащей, внапрасную,
Голова упрямая,
Соколицу красную
Не упрячешь за́ морем,
А игра опасная —
Тяжела рука моя!»

И несется красный конь,
Свищет богатырь.
Алым клыком в лоскут — бронь
Выгнувшую ширь.

Все туда, хоть без дорог,
Темно ли, светло,
Все, где в каменный мешок
Солнце утекло.

В версту — розмашь битюга,
Бег сильней, сильней!
Смерть — парижская Яга,
Лондонский Кащей!

Игорь Северянин

Поэза упадка

К началу войны европейской
Изысканно тонкий разврат,
От спальни царей до лакейской
Достиг небывалых громад.Как будто Содом и Гоморра
Воскресли, приняв новый вид:
Повальное пьянство. Лень. Ссора.
Зарезан. Повешен. Убит.Художественного салона
И пьяной харчевни стезя
Совпали по сходству уклона.
Их было различить нельзя.Паскудно гремело витийство,
Которым восславлен был грех.
Заразное самоубийство
Едва заглушало свой смех.Дурил хамоватый извозщик,
Как денди эстетный дурил.
Равно среди толстых и тощих
Царили замашки горилл.И то, что расцветом культуры
Казалось, была только гниль,
Утонченно-тонные дуры
Выдумывали новый стиль.Они, кому в нравственном тесно,
Крошили бананы в икру,
Затеивали так эксцессно
Флиртующую игру.Измызганно-плоские фаты,
Потомственные ромали,
Чьи руки торчат, как ухваты,
Напакоститься не могли.Народ, угнетаемый дрянью,
Безмозглой, бездарной, слепой.
Усвоил повадку баранью:
Стал глупый, упрямый, тупой.А царь, алкоголик безвольный,
Уселся на троне втроем:
С царицею самодовольной
И родственным ей мужиком.Был образ правленья беспутен, -
Угрозный пример для корон:
Бесчинствовал пьяный Распутин,
Усевшись с ногами на трон.Упадочные модернисты
Писали ослиным хвостом
Пейзажи, и лишь букинисты
Имели Тургенева том.Свирепствовали декаденты
В поэзии, точно чума,
Дарили такие моменты,
Что люди сбегали с ума.Уродливым кактусом роза
Сменилась для моды. Коза
К любви призывалась. И поза
Назойливо лезла в глаза.Но этого было все мало,
И сытый желудок хотел
Вакхического карнавала
Разнузданных в похоти тел.И люди пустились в эксцессы,
Какие не снились скотам.
Изнервленные поэтессы
Кривлялись юродиво там.Клинки обжигались ликером,
И похоть будили смешки,
И в такт бархатистым рессорам
Качелились в язвах кишки.Живые и сытые трупы,
Без помыслов и без идей,
Ушли в черепашие супы, -
О, люди без сути людей! Им стало филе из лягушки
Дороже пшеницы и ржи,
А яды, наркозы и пушки —
Нужнее, чем лес и стрижи.Как сети, ткать стали интриги
И, ближних опутав, как рыб,
Забыли музеи и книги,
В руке затаили ушиб! Злорадно они ушибали
Того, кто доверился им.
Так все очутились в опале,
Что было правдиво-святым.И впрямь! для чего людям святость?
Для святости — анахорет!
На подвиги, боль и распятость
Отныне наложен запрет.И вряд ли при том современно
Уверовать им в интеллект.
И в Бога. Удел их — надменно
Идти мимо «разных нам сект»…И вот, под влиянием моды,
Святое отринувшей все,
На модных ходулях «комоды»
Вдруг круг завели в колесе.Как следствие чуши и вздора —
Неистово вверглись в войну.
Воскресли Содом и Гоморра,
Покаранные в старину.