Все стихи про старосту

Найдено 13
Александр Пушкин

Брадатый староста Авдей…

Брадатый староста Авдей
С поклоном барыне своей
Замес-то красного яичка
Поднес ученого скворца.
Известно вам: такая птичка
Умней иного мудреца.
Скворец, надувшись величаво,
Вздыхал о царствии небес
И приговаривал картаво:
«Христос воскрес! Христос воскрес!»1828 г.

Александр Сумароков

Хор ко мздоимству

Если староста бездельник, так и земский плут,
И совсем они забыли, что ременный жгут.
«Взятки в жизни красота,
Слаще меда и сота».Так-то крючкотворец мелет,
Как на взятки крюком целит;
Так-то староста богатый,
Сельской насыщаясь платой.Так их весь содом:
Крючкотворцова жена
Такова же сатана,
А от эдакой наседки
Таковые же и детки;
С сими тварьми одинаки
Батраки их и собаки;
Весь таков их дом.

Александр Петрович Сумароков

Хор ко мздоимству


Хор ко мздоимству
Естьли староста бездельник, так и земской плут,
И совсем они забыли что ременной жгут,
Взятки в жизни красота,
Слаще меда и сота:

Так-то крючкотворец мелит,
Как на взятки крюком целит:
Так-то староста богатой,
Сельской насыщаясь платой:

Так их весь содом.
Крючкотворцова жена;
Такова же сатана:
А от едакой наседки,
Таковые же и детки:
С сими тварьми одинаки,
Батраки их и сабаки:
Весь таков их дом.

Демьян Бедный

Правдолюб

«В таком-то вот селе, в таком-то вот приходе», —
Так начинают все, да нам — не образец.
Начнем: в одном селе был староста-подлец,
Ну, скажем, не подлец, так что-то в этом роде.
Стонали мужики: «Ахти, как сбыть беду?»
Да староста-хитрец с начальством был в ладу,
Так потому, когда он начинал на сходе
Держать себя подобно воеводе,
Сражаться с иродом таким
Боялись все. Но только не Аким:
Уж подлинно, едва ли
Где был еще другой подобный правдолюб!
Лишь попадись ему злодей какой на зуб,
Так поминай как звали!
Ни перед кем, дрожа, не опускал он глаз,
А старосте-плуту на сходе каждый раз
Такую резал правду-матку,
Что тот от бешенства рычал и рвался в схватку, -
Но приходилося смирять горячий нрав:
Аким всегда был прав,
И вся толпа в одно с Акимом голосила.
Да что? Не в правде сила!
В конце концов нашел наш староста исход:
«Быть правде без поблажки!»
Так всякий раз теперь Аким глядит на сход…
Из каталажки.

Иван Андреевич Крылов

Рыбья пляска

От жалоб на судей,
На сильных и на богачей
Лев, вышед из терпенья,
Пустился сам свои осматривать владенья.
Он и́дет, а Мужик, расклавши огонек,
Наудя рыб, изжарить их сбирался.
Бедняжки прыгали от жару кто как мог;
Всяк, видя близкий свой конец, метался.
На Мужика разинув зев,
«Кто ты? что делаешь?» спросил сердито Лев.
«Всесильный царь!» сказал Мужик, оторопев,
«Я старостою здесь над водяным народом;
А это старшины, все жители воды;
Мы собрались сюды
Поздравить здесь тебя с твоим приходом».—
«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?»
«Великий государь! Здесь не житье им — рай.
Богам о том мы только и молились,
Чтоб дни твои бесценные продлились».
(А рыбы между тем на сковородке бились.)
«Да отчего же», Лев спросил: «скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?» —
«О, мудрый царь!» Мужик ответствовал: «оне
От радости, тебя увидя, пляшут».
Тут, старосту лизнув Лев милостливо в грудь,
Еще изволя раз на пляску их взглянуть,
Отправился в дальнейший путь.

Иван Саввич Никитин

Староста

Что не туча темная
По небу плывет —
На гумно по улице
Староста идет.
Борода-то черная,
Красное лицо,
Волоса-то жесткие
Завились в кольцо.
Пузо перевязано
Красным кушаком,
Плечи позатянуты
Синим кафтаном.
Палкой подпирается,
Бровью не ведет;
В сапоги-то новые
Мера ржи войдет.
Он идет по улице —
Без метлы метет;
Курица покажется —
В ворота шмыгнет.
Одаль да с поклонами
Мужички идут,
Ребятишки малые
Ко дворам ползут.
Утомился староста:
На гумне стоит,
Гладит ус и бороду
Да на люд глядит.
На небе ни облачка,
Ветерок-ат спит,
Солнце землю-матушку
Как огнем палит.
От цепов-то стук и дробь, —
Стонет все гумно;
Баб и девок жар печет,
Мужичков равно.
Староста надумался:
«Молоти дружней!»
Баб и девок пот прошиб,
Мужичков сильней.
Бабу чернобровую
Староста позвал,
Речь-то вел разумную,
Дело толковал.
Дура-баба плюнула,
Молотить пошла.
То-то, значит, молодость,
В нужде не была!
Умная головушка
Рубит не сплеча:
Староста не выпустил
Слова сгоряча.
На скирды посматривал,
Поглядел на рожь, —
Поглядел и вымолвил;
«Умолот хорош!»
Улыбнулся ласково,
Девок похвалил,
Бабе с бровью черною
Черта посулил.
«Вечером, голубушка,
Чистить хлев пошлю…»
— «Не грешно ли, батюшка?»
— «Нет, коли велю!»
Баба призадумалась…
Староста пошел,
Он прошел по улице,
Без метлы подмел.
На гумне-то стон стоит,
Весело гумно:
Потом обливается
Каждое зерно.

Агния Барто

Болтунья

Что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

Драмкружок, кружок по фото,
Хоркружок — мне петь охота,
За кружок по рисованью
Тоже все голосовали.

А Марья Марковна сказала,
Когда я шла вчера из зала:
«Драмкружок, кружок по фото
Это слишком много что-то.

Выбирай себе, дружок,
Один какой-нибудь кружок».

Ну, я выбрала по фото…
Но мне еще и петь охота,
И за кружок по рисованью
Тоже все голосовали.

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

Я теперь до старости
В нашем классе староста.
А чего мне хочется?
Стать, ребята, летчицей.

Поднимусь на стратостате…
Что такое это, кстати?
Может, это стратостат,
Когда старосты летят?

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

У меня еще нагрузки
По-немецки и по-русски.

Нам задание дано —
Чтенье и грамматика.
Я сижу, гляжу в окно
И вдруг там вижу мальчика.

Он говорит: «Иди сюда,
Я тебе ирису дам».
А я говорю: «У меня нагрузки
По-немецки и по-русски».

А он говорит: «Иди сюда,
Я тебе ирису дам».

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

Иван Петрович Мятлев

Сельское хозяйство

Быль на Руси

Приходит староста-пузан
И двадцать мужиков.
Се сон, же круа, ле пейзан
Де мадам Бурдюков.

О них докладывать Андре
Идет официант.
«Дан л`антишамбр фет антре
Е дит лер к’ильз-атанд».

Выходит барыня с гостьми
Через часочка два.
«Бонжур, бонжур, ме бонз-ами!
Ке вуле ву де муа?»

«Ну, староста! Ты доложи»,—
Сказали мужики.
«Э бьен, де куа донк иль с’ажи?
Де куа? У бьен де ки?»

И староста, отдав поклон,
Свой начал разговор.
Но барыня кричит: «Алон!
Не крие па си фор».

«Мы яровое убрали,
И убрали траву».
— «Се тре жоли, се тре жоли!
Коман ву порте ву?»

«И нам теперь всем отдых дан,
Но аржаному срок...»
— «Але ву з’ан, але ву з’ан!
Ке дьябль! Же м’ан мок!»

«В продажу хлеб уже глядит,
Убрать бы поскорей».
— «Кес-ке ву дит? Кес-ке ву дит?
Же круа, ву мюрмюре?»

«Как опоздаем, будет жаль,
Не довезем в Василь!»
— «Са м’ет егаль, са м’ет егаль.
Ву з-ет дез-ембесиль!»

И выгнать всех велела вон
За хлебный магазин.
А гости крикнули: «Се бон!
Се тре бьен, ма кузин!»

Вот управляют как у нас!
Все — минус, а не плюс.
Ке вуле ву, ке л’он фасс?
Он не се па ле Рюсс!

Алексей Кольцов

Косарь

Не возьму я в толк…
Не придумаю…
Отчего же так —
Не возьму я в толк?
Ох, в несчастный день,
В бесталанный час,
Без сорочки я
Родился на свет.
У меня ль плечо —
Шире дедова,
Грудь высокая —
Моей матушки.
На лице моем
Кровь отцовская
В молоке зажгла
Зорю красную.
Кудри черные
Лежат скобкою;
Что работаю —
Все мне спорится!
Да в несчастный день,
В бесталанный час,
Без сорочки я
Родился на свет!
Прошлой осенью
Я за Грунюшку,
Дочку старосты,
Долго сватался;
А он, старый хрен,
Заупрямился!
За кого же он
Выдаст Грунюшку?
Не возьму я в толк,
Не придумаю…
Я ль за тем гонюсь,
Что отец ее
Богачом слывет?
Пускай дом его —
Чаша полная!
Я ее хочу,
Я по ней крушусь:
Лицо белое —
Заря алая,
Щеки полные,
Глаза темные
Свели молодца
С ума-разума…
Ах, вчера по мне
Ты так плакала;
Наотрез старик
Отказал вчера…
Ох, не свыкнуться
С этой горестью…
Я куплю себе
Косу новую;
Отобью ее,
Наточу ее, —
И прости-прощай,
Село родное!
Не плачь, Грунюшка,
Косой вострою
Не подрежусь я…
Ты прости, село,
Прости, староста:
В края дальние
Пойдет молодец:
Что вниз по Дону
По набережью,
Хороши стоят
Там слободушки!
Степь раздольная
Далеко вокруг,
Широко лежит,
Ковылой-травой
Расстилается!..
Ax ты, степь моя,
Степь привольная,
Широко ты, степь,
Пораскинулась,
К морю Черному
Понадвинулась!
В гости я к тебе
Не один пришел:
Я пришел сам-друг
С косой вострою;
Мне давно гулять
По траве степной,
Вдоль и поперек
С ней хотелося…

Раззудись, плечо!
Размахнись, рука!
Ты пахни в лицо,
Ветер с полудня!
Освежи, взволнуй
Степь просторную!
Зажужжи, коса,
Как пчелиный рой!
Молоньей, коса,
Засверкай кругом!
Зашуми, трава,
Подкошонная;
Поклонись, цветы,
Головой земле!
Наряду с травой
Вы засохните,
Как по Груне я
Сохну, молодец!
Нагребу копён,
Намечу стогов;
Даст казачка мне
Денег пригоршни.
Я зашью казну,
Сберегу казну;
Ворочусь в село —
Прямо к старосте;
Не разжалобил
Его бедностью —
Так разжалоблю
Золотой казной!..

Кирша Данилов

Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым

А и покрай было моря синева,
Что на ус(т)ье Дону-та тихова,
На крутом красном бережку,
На желтых рассыпных песках
А стоит крепкой Азов-город
 Со стеною белокаменною,
Землян(ы)ми роскатами,
И ровами глубокими,
И со башними караульными,
Середи Азова-города
 Стоит темная темница,
А злодейка земляная тюрьма.
И во той было темной темницы
 Что двери были железныя,
А замок был в три пуда,
А пробои были булатныя,
Как засовы были медныя.
Что во той темной темницы
 Засажо́н сидит донской казак
Ермак Тимофеевич.
Мимо той да темной темницы
 Случилося царю идти,
Самому царю тому турецкому
 Салтану Салтановичу.
А кричит донской казак
 Ермак Тимофеевич:
«А ты гой еси, турецкой царь
 Салтан Салтанович!
Прикажи ты меня поить-кормить,
Либо казнить, либо на волю пустить!».
Постоялся турецкой царь
 Салтан Салтанович:
«А мурзы вы, улановья!
А вы сгаркаите из темницы
Тово тюремнова старосту».
А и мурзы-улановья
Металися через голову,
Привели ево улановья
 Оне старосту тюремнова;
И стал он, турецкой царь,
У тюремнова старосты спрашивать:
«Еще что за человек сидит?».
Ему староста россказывает:
«Ай ты гой еси, турецкой царь
Салтан Салтанович!
Что сидит у нас донской казак
 Ермак Тимофеевич».
И приказал скоро турецкой царь:
«Вы, мурзы-улановья,
Ведите донскова казака
 Ко полатам моим царскием!».
Еще втапоры турецкой царь
 Напоил-накормил добра молодца
 И тожно стал ево спрашивати:
«А ты гой еси, донской казак!
Еще как ты к нам в Азов попал?».
Россказал ему донской казак:
«А и я послан из каменной Москвы
 К тебе, царю, в Азов-город,
А и послан был скорым послом
 И гостинницы дорогие к тебе вез,
А на заставах твоих
 Меня всего ограбили,
И мурзы-улановья моих товарыщей
Рассадили, добрых молодцов,
И по разным темным темницам».
Еще втапоры турецкой царь
 Приказал мурзы-улановьям
 Собрать добрых молодцов,
Ермаковых товарыщев.
Опущает добрых молодцов
 Ермака в каменну Москву,
Снарядил доброва молодца
 Ермака Тимофеевича,
Наградил златом-серебром.
Еще питьями заморскими.
Отлучился донской казак
 От Азова-города,
Загулялся донской казак
По матушке Волге-реке,
Не явился в каменну Москву.

Кирша Данилов

Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым

Да много было в Киеве божьих церквей,
А больше того почес(т)ных монастырей;
А и не было чуднея Благовещения Христова.
А у всякай церкви по два попа,
Кабы по два попа, по два дьякона
И по малому певчему, по дьячку;
А у нашева Христова Благовещенья чес(т)нова
 А был у нас-де Иван понамарь,
А гораз(д)-де Иванушка он к заутрени звонить.
Как бы русая лиса голову клонила,
Пошла-та Чурилья к заутрени:
Будто галицы летят, за ней старицы идут,
По правую руку идут сорок девиц,
Да по левую руку друга сорок,
Позади ее девиц и сметы нет.
Девицы становилися по крылосам,
Честна Чурилья в олтарь пошла.
Запевали тут девицы четью петь,
Запевали тут девицы стихи верхния,
А поют оне на крылосах, мешаются,
Не по-старому поют, усмехаются.
Проговорит Чурилья-игуменья:
«А и Федор-дьяк, девей староста!
А скоро походи ты по крылосам,
Ты спроси, что поют девицы, мешаются,
А мешаются девицы, усмехаются».
А и Федор-дьяк стал их спрашивать:
«А и старицы-черницы, души красныя девицы!
А что вы поете, сами мешаетесь,
Промежу собой девицы усмехаетесь?».
Ответ держут черницы, души красныя девицы:
«А и Федор-дьяк, девей староста!
А сором сказать, грех утаить,
А и то поем, девицы, мешаемся,
Промежу собой, девицы, усмехаемся:
У нас нету дьяка-запевальшика,
А и молоды Стафиды Давыдовны,
А Иванушки понамаря зде же нет».
А сказал он, девей староста,
А сказал Чурилье-игуменье:
«То девицы поют, мешаются,
Промежу собой девицы усмехаются:
Нет у них дьяка-запевальшика,
Стафиды Давыдьевны, понамаря Иванушки».
И сказала Чурилья-игуменья:
«А ты, Федор-дьяк, девей староста!
А скоро ты побеги по манастырю,
Скоро обойди триста келей,
Поищи ты Стафиды Давыдьевны.
Али Стафиды ей мало можется,
Али стоит она перед богом молится?».
А Федор-дьяк заскакал-забежал,
А скоро побежал по манастырю,
А скоро обходил триста келей,
Дошел до Стафидины келейки:
Под окошечком огонек горит,
Огонек горит, караул стоит.
А Федор-дьяк караул скрал,
Караулы скрал, он в келью зашел,
Он двери отворил и в келью зашел:
«А и гой еси ты, Стафида Давыдьевна,
А и царская ты богомольщица,
А и ты же княженецка племянница!
Не твое-то дело тонцы водить,
А твое бо дело богу молитися,
К заутрени итти!».
Бросалася Стафида Давыдьевна,
Наливала стакан винца-водки добрыя,
И другой — медку сладкова,
И пали ему, старосте, во резвы ноги:
«Выпей стакан зелена вина,
Другой — меду сладкова
 И скажи Чурилье-игуменье,
Что мало Стафиде можется,
Едва душа в теле полуднует».
А и тот-та Федор-девей староста
 Он скоро пошел ко заутрени
 И сказал Чурилье-игуменье,
Что той-де старицы, Стафиды Давыдьевны,
Мало можется, едва ее душа полуднует.
А и та-та Чурилья-игуменья,
Отпевши заутрени,
Скоро поезжала по манастырю,
Испроехала триста келей
И доехала ко Стафиды кельицы,
И взяла с собою питья добрыя,
И стала ее лечить-поить.

Николай Некрасов

Вино

1Не водись-ка на свете вина,
Тошен был бы мне свет.
И пожалуй — силен сатана! -
Натворил бы я бед.Без вины меня барин посек,
Сам не знаю, что сталось со мной?
Я не то, чтоб большой человек,
Да, вишь, дело-то было впервой.
Как подумаю, весь задрожу,
На душе все черней да черней.
Как теперь на людей погляжу?
Как приду к ненаглядной моей?
И я долго лежал на печи,
Все молчал, не отведывал щей;
Нашептал мне нечистый в ночи
Неразумных и буйных речей,
И наутро я сумрачен встал;
Помолиться хотел, да не мог,
Ни словечка ни с кем не сказал
И пошел, не крестясь, за порог.
Вдруг: «Не хочешь ли, братик, вина?»
Мне вослед закричала сестра.
Целый штоф осушил я до дна
И в тот день не ходил со двора.2Не водись-ка на свете вина,
Тошен был бы мне свет.
И пожалуй — силен сатана! -
Натворил бы я бед.Зазнобила меня, молодца,
Степанида, соседская дочь,
Я посватал ее у отца —
И старик, да и девка не прочь.
Да, знать, старосте вплоть до земли
Поклонился другой молодец,
И с немилым ее повели
Мимо окон моих под венец.
Не из камня душа! Невтерпеж!
Расходилась, что буря, она,
Наточил я на старосту нож
И для смелости выпил вина.
Да попался Петруха, свой брат,
В кабаке: назвался угостить;
Даровому ленивый не рад —
Я остался полштофа распить.
А за первым — другой; в кураже
От души невзначай отлегло,
Позабыл я в тот день об ноже,
А наутро раздумье пришло…3Не водись-ка на свете вина,
Тошен был бы мне свет.
И пожалуй — силен сатана! -
Натворил бы я бед.Я с артелью взялся у купца
Переделать все печи в дому,
В месяц дело довел до конца
И пришел за расчетом к нему.
Обсчитал, воровская душа!
Я корить, я судом угрожать:
«Так не будет тебе ни гроша!» —
И велел меня в шею прогнать.
Я ходил к нему восемь недель,
Да застать его дома не мог;
Рассчитать было нечем артель,
И меня, слышь, потянут в острог…
Наточивши широкий топор,
«Пропадай!» — сам себе я сказал;
Побежал, притаился, как вор,
У знакомого дома — и ждал.
Да прозяб, а напротив кабак,
Рассудил: отчего не зайти?
На последний хватил четвертак,
Подрался — и проснулся в части…

Павел Катенин

Убийца

В селе Зажитном двор широкий,
‎Тесовая изба,
Светлица и терем высокий,
‎Беленая труба.

Ни в чем не скуден дом богатой:
‎Ни в хлебе, ни в вине,
Ни в мягкой рухляди камчатой,
‎Ни в золотой казне.

Хозяин, староста округа,
‎Родился сиротой,
Без рода, племени и друга,
‎С одною нищетой.

И с нею век бы жил детина;
‎Но сжалился мужик:
Взял в дом, и как родного сына
‎Взрастил его старик.

Большая чрез село дорога;
‎Он постоялой двор
Держал, и с помощию Бога
‎Нажив его был скор.

Но как от злых людей спастися?
‎Убогим быть беда;
Богатым пуще берегися,
‎И горшего вреда.

Купцы приехали к ночлегу
‎Однажды ввечеру,
И рано в путь впрягли телегу
‎Назавтра поутру.

Недолго спорили о плате,
‎И со двора долой;
А сам хозяин на полате
‎Удавлен той порой.

Тревога в доме; с понятыми
‎Настигли, и нашли:
Они с пожитками своими
‎Хозяйские свезли.

Нет слова молвить в оправданье,
‎И уголовный суд
В Сибирь сослал их в наказанье,
‎В работу медных руд.

А старика меж тем с моленьем
‎Предав навек земле,
Приемыш получил с именьем
‎Чин старосты в селе.

Но что чины, что деньги, слава,
‎Когда болит душа?
Тогда ни почесть, ни забава,
‎Ни жизнь не хороша.

Так из последней бьется силы
Почти он десять лет;
Ни дети, ни жена не милы,
‎Постыл весь белой свет.

Один в лесу день целый бродит,
‎От встречного бежит,
Глаз напролет всю ночь не сводит
‎И всё в окно глядит.

Особенно когда день жаркий
‎Потухнет в ясну ночь,
И светит в небе месяц яркий,
‎Он ни на миг не прочь.

Все спят; но он один садится
‎К косящему окну.
То засмеется, то смутится,
‎И смотрит на луну.

Жена приметила повадки,
‎И страшен муж ей стал,
И не поймет она загадки,
‎И просит, чтоб сказал. —

«Хозяин! что не спишь ты ночи?
Иль ночь тебе долга?
И что на месяц пялишь очи,
‎Как будто на врага?» —

«Молчи, жена: не бабье дело
‎Все мужни тайны знать;
Скажи тебе — считай уж смело,
‎Не стерпишь не сболтать». —

«Ах! нет, вот Бог тебе свидетель,
‎Не молвлю ни словца;
Лишь всё скажи, мой благодетель,
‎С начала до конца». —

«Будь так; скажу во что б ни стало.
‎Ты помнишь старика;
Хоть на купцов сомненье пало,
‎Я с рук сбыл дурака». —

«Как ты!» — «Да так: то было летом,
‎Вот помню как теперь,
Незадолго перед рассветом;
‎Стояла настежь дверь.

Вошел я в избу, на полате
‎Спал старой крепким сном;
Надел уж петлю, да некстати
‎Тронул его узлом.

Проснулся черт, и видит: худо!
‎Нет в доме ни души.
«Убить меня тебе не чудо,
‎Пожалуй, задуши.

Но помни слово: не обидит
‎Без казни ввек злодей;
Есть там свидетель, Он увидит,
‎Когда здесь нет людей».

Сказал и указал в окошко.
‎Со всех я дернул сил,
Сам испугавшися немножко,
‎Что кем он мне грозил.

Взглянул, а месяц тут проклятой
‎И смотрит на меня,
И не устанет; а десятой
‎Уж год с того ведь дня.

Да полно что! Ты нем ведь, Лысой!
‎Так не боюсь тебя;
Гляди сычом, скаль зубы крысой,
‎Да знай лишь про себя». —

Тут староста на месяц снова
‎С усмешкою взглянул;
Потом, не говоря ни слова,
‎Улегся и заснул.

Не спит жена: ей страх и совесть
‎Покоя не дают.
Судьям доносит страшну повесть,
‎И за убийцей шлют.

В речах он сбился от боязни,
‎Его попутал Бог,
И, не стерпевши тяжкой казни,
‎Под нею он издох.

Казнь Божья вслед злодею рыщет;
‎Обманет пусть людей,
Но виноватого Бог сыщет:
‎Вот песни склад моей.