Он Иродом глядит, который словно вырыт
С кладбища древнего, чтоб властвовать опять:
Посредством классицизма новый Ирод
Младенцев русских хочет избивать.
Какие времена! то Виллафранкский мир,
То смерть Булгарина, то взятие Шамиля!..
Нет! не пойду я слушать водевиля —
Отправлюсь лучше — к Печкину в трактир!
Вместо предисловия
Друзья мои! Мы много жили,
Но мало думали о том:
В какое время мы живем,
Чему свидетелями были? Припомним, что не без искусства
На грамотность ударил Даль —
И обнаружил много чувства,
И остроумье, и мораль;
Но отразил его Карнович,
И против грамоты один
Я понимаю гнев и страстность укоризны,
Когда, ленива и тупа,
Заснувшей совестью на скорбный зов отчизны
Не отзывается толпа.Я понимаю смех, тот горький смех сквозь слезы,
Тот иногда нещадный смех,
Что в юморе стиха иль в желчной шутке прозы
Клеймит порок, смущает грех.Я понимаю вопль отчаянья и страха,
Когда, под долгой властью тьмы,
Черствеют все сердца и, словно гады праха,
Все пресмыкаются умы.Но есть душевный строй, который непонятен…
ЖЕНСКИЙ ВОПРОС.
И.
Перед толпою, на грязной панели,
Плакал младенец грудной.
Глазки ребенка толпе говорили:
«Всем я здесь в мире чужой».
От сочетанья Свободы с Прогресом
Это дитя родилось.
Нежное, робкое было созданье,
Именем—Женский Вопрос.
В те дни, когда в литературе
Порядки новые пошли,
Когда с вопросом о цензуре
Начальство село на мели,
Когда намеком да украдкой
Касаться дела мудрено;
Когда серьезною загадкой
Всё занято, поглощено,
Испугано, — а в журналистах
Последний помрачает ум