Крыльцо Ее словно паперть
Вхожу — и стихает гроза.
На столе — узорная скатерть
Притаились в углу образа.
На лице Ее — нежный румянец,
Тишина озаренных теней.
В душе — кружащийся танец
Моих улетевших дней.
Я давно не встречаю румянца,
И заря моя — мутно тиха.
В зимнее небо, равнины скрывая,
Тень поднимает огромные стены, —
Строит гробницу… Все те же, без смены,
Старые звезды железно сверкают.
Мир этот медный — тревоги, обидой —
Жадно сжимает, как камни сурово,
Тусклые камни, что для молодого
Станут народа воинственным идолом.
Глаза — как выцветший лопух,
В руках зажатые монеты.
Когда-то славный был пастух,
Теперь поет про многи лета.
А вон старушка из угла,
Что слезы льет перед иконой,
Она любовь его была
И пьяный сок в меже зеленой.
На свитках лет сухая пыль.
Былого нет в заре куканьшей.
Начало утрени давно уже пропето.
Сияет храм в лучах бесчисленных огней;
Сквозь окна узкие струятся на людей
Неясные лучи румяного рассвета.
Бледнеет темнота. Плывет волною зыбкой
Больших колоколов могучий разговор.
Вдали идет заря и светлою улыбкой
Сгоняет мрак ночной и гасит звезд узор.
Благоуханное несется в купол пенье.
Толпа с надеждою стекается во храм…
Мы ждем. Ее все нет, все нет…
Уставившись на паперть храма
В свой черепаховый лорнет,
Какая-то сказала дама.
Завистливо: «Si jeune… Quelle ange…»Гляжу — туманится в вуалях:
Расправила свой флер д’оранж, —
И взором затерялась в далях.
Уж регент, руки вверх воздев,