Мелодия, ты всё, ты вся
судьба моя и голос.
Ты помнишь, как, тоску снеся,
посуда не кололась, как, переживши перелет,
мой саквояж не рвался
и как сходил с борта пилот
под бормотанье вальса…
Мечту моей тоскующей любви
Твои глаза с моими делят немо…
О белая, о нежная, живи!
Тебя сорвать мне страшно, хризантема.Но я хочу, чтоб ты была одна,
Чтоб тень твоя с другою не сливалась
И чтоб одна тобою любовалась
В немую ночь холодная луна…
Мелодия становится цветком,
Он распускается и осыпается,
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается… Проходит тысяча мгновенных лет
И перевоплощается мелодия
В тяжелый взгляд, в сиянье эполет,
В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие"
В корнета гвардии — о, почему бы нет?.. Туман… Тамань… Пустыня внемлет Богу.
— Как далеко до завтрашнего дня!.. И Лермонтов один выходит на дорогу,
Бессонного солнце, в тумане луна!
Горишь ты далеко, грустна и бледна.
При тусклом мерцаньи мрак ночи страшней,
Так в памяти радость утраченных дней.
Минувшее блещет меж горестных туч;
Но сердца не греет томительный луч;
И радость былая, как ночью луна,
Видна — но далеко, ярка — но хладна.
Бессоннаго солнце, в тумане луна!
Горишь ты далеко, грустна и бледна.
При тусклом мерцаньи мрак ночи страшней:
Так в памяти радость утраченных дней!
Минувшее блещет межь горестных туч,
Но сердца не греет томительный луч,
И радость былая, как ночью луна,
Видна, но далеко, ярка, но хладна.
Я слышу,
Как Чёрное море вздыхает.
Со мною грустит о тебе.
А дождь за окном
То шумит, то стихает.
И роза дрожит на стебле.
Я слышу,
Как Чёрное море тоскует
И бьется о душу мою.
И волны,
Я видал иногда, как ночная звезда
В зеркальном заливе блестит;
Как трепещет в струях, и серебряный прах
От нее, рассыпаясь, бежит.Но поймать ты не льстись и ловить не берись:
Обманчивы луч и волна.
Мрак тени твоей только ляжет на ней —
Отойди ж — и заблещет она.Светлой радости так беспокойный призрак
Нас манит под хладною мглой;
Ты схватить — он шутя убежит от тебя!
Ты обманут — он вновь пред тобой.
Я ль от старого бежала,
В полночь травы собирала,
Травы с росами мешала,
Все о воле чаровала.
Птичке волю, сердцу волю!
Скоро ль буду я вдовою?..
Дайте, дайте погуляю,
Как та рыбка по Дунаю,
Как та рыбка с окунями,
Я, молодка, с молодцами,
Опять, опять луна встает,
Как роза — в час урочный.
И снова о любви поет
Нам соловей восточный.
Пусть говорят, что радость — бред.
Мне не слышны угрозы.
Подумай: сколько тысяч лет
Благоухают розы!
Луч ясный играет на светлых водах,
Но тма под сияньем и холод в волнах;
Младые ланиты румянцем горят,
Но черные думы дух юный мрачат.Есть думы о прежнем; их яд роковой
Всю жизнь отравляет мертвящей тоской;
Ничто не утешит, ничто не страшит,
Не радует радость, печаль не крушит.На срубленной ветке так вянет листок;
Напрасно в дубраве шумит ветерок
И красное солнце льет радостный свет, —
Листок зеленеет, а жизни в нем нет!
1В уме своем я создал мир иной
И образов иных существованье;
Я цепью их связал между собой,
Я дал им вид, но не дал им названья:
Вдруг зимних бурь раздался грозный вой, -
И рушилось неверное созданье!..2Так перед праздною толпой
И с балалайкою народной
Сидит в тени певец простой
И бескорыстный, и свободный!..3Он громкий звук внезапно раздаёт,
В честь девы, милой сердцу и прекрасной, -
Млеет ночь над немой Палестиною:
Вся впилась она в трель соловьиную,
И запахла мимозами
И шафранами, и розами…
У меня ль в вертограде заветное
Дышит амброю ложе приветное,
И под сенью прохладною
Манит негой отрадною!
Из осенних мелодий.
(Мотив Теннисона).
Сегодня, после дней холодных и ненастных,
Победно разогнав гряду тяжелых туч,
Приветом летних дней, безоблачных и ясных.
Опять среди небес сияет солнца луч.
Листва ласкает взор богатою окраской,
И позабыв туман и стужу и дожди,
Что кажутся теперь несбыточною сказкой —
Невольно ждешь тепла и света впереди.
О, плачьте над судьбой отверженных племен,
Блуждающих в пустынях Вавилона:
Их храм лежит в пыли, их край порабощен, Унижено величие Сиона:
Где Бог присутствовал, там идол вознесен…
И где теперь Израиль злополучный
Омоет пот с лица и кровь с усталых ног?
Чем усладит часы неволи скучной?
В какой стране его опять допустит Бог
Утешить слух Сиона песнью звучной?.
Народ затерянный, разбросанный судьбой,
Пусть тобой внушены песнопенья —
От тебя им внимать я не в силах.
Эти песни в устах твоих милых —
Сокровенного полны значенья.
И мое колебанье понятно:
На призывы я жажду ответа,
Но стрелу моих песен обратно
Направляешь ты в сердце поэта.
Близятся холод и сумрак печальный
Краснаго лета проходит пора;
Сердце смущая, как звон погребальный,
Слышится звук топора.
Злоба и холод с туманом морозным…
Реют холодные, зимние сны
В сердце застывшем, багровом и грозном,
Словно светило полярной страны…
Чувством унынья и смутнаго страха
Близятся холод и сумрак печальный
Красного лета проходит пора;
Сердце смущая, как звон погребальный,
Слышится звук топора.
Злоба и холод с туманом морозным…
Реют холодные, зимние сны
В сердце застывшем, багровом и грозном,
Словно светило полярной страны…
Чувством унынья и смутного страха
Каждый удар поражает мой слух;
Душе моей грустно! Спой песню, певец!
Любезен глас арфы душе и унылой.
Мой слух очаруй ты волшебством сердец,
Гармонии сладкой всемощною силой.Коль искра надежды есть в сердце моем,
Ее вдохновенная арфа пробудит;
Когда хоть слеза сохранилася в нем,
Прольется, и сердце сжигать мне не будет.Но песни печали, певец, мне воспой:
Для радости сердце мое уж не бьется;
Заставь меня плакать; иль долгой тоской
Гнетомое сердце мое разорвется! Довольно страдал я, довольно терпел;
1Я с тоской,
Как с траурным котом,
День-деньской
Гляжу на старый дом,
До зари
В стакан гремит струя,
(О, Мария,
Милая моя…)2Корабли сереют
Сквозь туман,
Моря блик
Вчера я слышал — песню кто-то пел,
Ту, что народом нашим сложена.
И я подумал: сколько грусти в ней,
Как беспредельно жалобна она.
Она тревожит сердце. В ней живет
Татар многострадальная душа.
В протяжных звуках — трехсотлетний гнет.
Горька она и всё же хороша.
(Из Байрона)
Когда в нетленном мире том,
Который блещет нам звездами,
Сердца горят любви огнем
И взор не сокрушен слезами, —
Тогда — сфер тайных край святой! —
Нам в радость жизни скоротечность;
Утратить сладко мрак земной
И страх: в твоем сияньи — вечность!
Когда мне светятся глаза, зерцало счастья,
Глядящие на жизнь так радостно, светло,
Как будто б никогда под облаком ненастья
Им небо чистое затмиться не могло,
Мне грустно: думаю, что в горе недалеком
Потухнуть может взор с весельем заодно
И сердце вольное забыть в бореньи с роком,
Что с жизнью некогда играло и оно.
Так! Время в свой черед существенность прогонит:
Ах, плачьте, рыдайте, бездомныя дети Сиона,
Как плакали мы на враждебных реках Вавилона.
Ах, плачьте! Разбита певучая лира Иуды,
Где высились храмы — теперь безобразныя груды.
О, чем освежим изязвленныя ноги и руки?
Излечат ли скорбь в нас Сионския песни и звуки?
Ужель мы все будем бездомны и босы, и сиры,
И вновь не воскреснем под звуки Иудиной лиры?
Забитое племя! В изгнанье кочуешь по-ныне,
Безславно, в позорных цепях пресмыкаясь в чужбине.
Ах, плачьте, рыдайте, бездомные дети Сиона,
Как плакали мы на враждебных реках Вавилона.
Ах, плачьте! Разбита певучая лира Иуды,
Где высились храмы — теперь безобразные груды.
О, чем освежим изязвленные ноги и руки?
Излечат ли скорбь в нас сионские песни и звуки?
Ужель мы все будем бездомны, и босы, и сиры,
И вновь не воскреснем под звуки иудиной лиры?
Забитое племя! В изгнаньи кочуешь поныне,
Бесславно, в позорных цепях пресмыкаясь в чужбине,
Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!
Вот арфа золотая;
Пускай персты твои, промчавшися по ней,
Пробудят в струнах звуки рая.
И если не навек надежды рок унес,
Они в груди моей проснутся,
И если есть в очах застывших капля слез —
Они растают и прольются.
(Из Байрона)
Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!
Вот арфа золотая:
Пускай персты твои, промчавшися по ней,
Пробудят в струнах звуки рая.
И если не навек надежды рок унес,
Они в груди моей проснутся,
И если есть в очах застывших капля слез —
1Погоди: угаснет день,
Встанет месяц над полями,
На пруду и свет и тень
Лягут резкими штрихами.
В сладкой неге сад заснет,
И к груди его, пылая,
Полночь душная прильнет,
Как вакханка молодая, —
И умчится смутный рой
Дум, страданья и сомненья,
Я проснулся, задрожал,
Мне во сне явилась ты,
Нежный ветер чуть дышал,
Ночь светила с высоты;
Я проснулся, задрожал,
И не знаю почему,
И не знаю, как попал
Я к окошку твоему!
Теплый воздух сладко спит
УКРАИНСКАЯ МЕЛОДИЯ.
— «Немилому милым вовеки не быть,
Жить вместе с постылым—томиться, не жить:
Как речи вести с ним, при людях встречаться?
Ужь лучше, родимая, в девках остаться!»
— "Ой, дитятко!—я и больна, и стара!
Взгляни—мне в могилу ложиться пора.
Как очи закрою, что будет с тобою?
Останешься в людях одна сиротою!
«Не радостна, дочка, судьба сироты!
Идея такова: надо отобрать мелодию «Мурки» у блатных.
Мелодия прекрасная, а слова — никуда.
Значит, следует написать детскую песенку про кошку Мурку. Это мой вариант
Это все случилось
В городе Одессе,
Где мышей немалое число.
Днем они в подвале,
Ночью в магазине,
Все там поедали, как назло.
Посвящается несравненному сыну его родины — Паси ЯскеляйненНад нами, фрачными, корсетными, крахмальными,
ты запел песню родины.
Ты из нас, фрачных, корсетных,
выманил воздух морозной родины.
Вот из голой шейки девушки
вышло озеро, задутое инеем.
Вот из красного уха мужчины
вышло облако и часть леса,
а женщина выпустила из головы сосны,
а я дорогу и парня в валенках.
Темно-карих очей взгляд мне в душу запал,
Он умом и спокойствием детским сиял;
В нем зажглась для меня новой жизни звезда,
Не забыть мне его никогда, никогда!
Гордая мысль моя мощной скалой
К синему небу стремится,
В сердце ж поэта волна за волной,
Словно как в море клубится!
Этот город скользит и меняет названья.
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.
Он отлит в ледяную, нейтральную форму.
Он тугая пружина. Он нем и суров.
Генеральный хозяин тотального шторма
Гонит пыль по фарватеру красных ковров.
Мир очарованный песен —
То же, что синее море,
Так же глубок и чудесен,
Радость таит он и горе.
Много сокровищ добыто
В недрах его сокровенных.
Много в них было зарыто
Перлов любви многоценных.
Хмурый день. Над темной далью леса
С пожелтевшей редкою листвой —
Опустилась серая завеса
Капель влаги дождевой.
Как дитя, осенье ненастье,
Не смолкая, плачет за окном —
О былом ли невозвратном счастье,
Промелькнувшем чудным сном?