Мартышка, в Зеркале увидя образ свой.
Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!
Что́ это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
А, ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть».—
Тёмен вернулся с кладбища Трофим;
Малые детки вернулися с ним, Сын да девочка. Домой-то без матушки
Горько вернуться: дорогой ребятушкиРевма-ревели; а тятька молчал.
Дома порылся, кубарь отыскал: «Нате, ребята! — играйте, сердечные!»
И улыбнулися дети беспечные, Жжжж-жи! запустили кубарь у ворот…
Кто ни проходит — жалеет сирот: «Нет у вас матушки!» — молвила Марьюшка.
«Нету родимой!» — прибавила Дарьюшка.Дети широко раскрыли глаза,
Стихли. У Маши блеснула слеза…«Как теперь будете жить, сиротиночки!» —
И у Гришутки блеснули слезиночки.«Кто-то вас будет ласкать-баловать?» —
Навзрыд заплакали дети опять.«Полно, не плачьте!» — сказала Протасьевна,
Я ведаю, что ты парнасским духом дышишь,
Стихи ты пишешь.
Не возложил никто на женский разум уз.
Чтоб дамам не писать, в котором то законе?
Минерва — женщина, и вся беседа муз
Не пола мужеска на Геликоне.
Пиши! Не будешь тем ты меньше хороша,
В прекрасной быть должна прекрасна и душа,
А я скажу то смело,
Что самое прекраснейшее тело
«Скажи мне, кумушка, что у тебя за страсть
Кур красть?»
Крестьянин говорил Лисице, встретясь с нею,
«Я, право, о тебе жалею!
Послушай, мы теперь вдвоем,
Я правду всю скажу: ведь в ремесле твоем
Ни на волос добра не видно.
Не говоря уже, что красть и грех и стыдно,
И что бранит тебя весь свет;
Да дня такого нет,
В стольном в городе во Киеве,
У славнова сударь-князя у Владимера
Три годы Добрынюшка стольничал,
А три годы Никитич приворотничал,
Он стольничал, чашничал девять лет,
На десятой год погулять захотел
По стольному городу по Киеву.
Взявши Добрынюшка тугой лук
А и колчан себе каленых стрел,
Идет он по широким по улицам,