И они в звуках песни, как рыбы в воде,
Плавали, плавали!
И тревожили ночь, благовонную ночь,
Звуками, звуками!
Вызывала она на любовь, на огонь,
Голосом, голосом,
И он ей отвечал, будто вправду пылал,
Тенором, тенором!
А в саду под окном ухмылялась тайком
Парочка, парочка, —
За горем горе, словно злые птицы,
А за напастью — новая напасть…
Что было делать, чтобы защититься?
За что держаться, чтобы не упасть? Все неудачи, беды, невезенья
Со всех сторон валились на меня.
Когда летят тяжелые каменья,
Слаба моя сердечная броня.И я, закрывши голову руками,
Уже смирился с тем, что сокрушен.
И упаду. И самый главный камень
Уже летел, последним будет он.Вдруг голос твой средь грохота и треска
Мой вечер близок и безволен.
Чуть вечереют небеса, —
Несутся звуки с колоколен,
Крылатых слышу голоса.
Ты — ласковым и тонким жалом
Мои пытаешь глубины,
Слежу прозрением усталым
За вестью чуждой мне весны.
Меж нас — случайное волненье.
Случайно сладостный обман —
Для кого прозвучал
Мой томительный голос?
Как подрезанный колос,
Я бессильно упал.
Я прошёл по земле
Неразгаданной тайной,
И как свет неслучайный
В опечаленной мгле.
Я к Отцу возвращаюсь,
Я затеплил свечу,
Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый —
Младенца Дева родила.
На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.
И было знаменье и чудо:
В невозмутимой тишине
С высокой башни колокольной
Призывный заменяя звон,
Часы поют над жизнью дольной,
Следя движение времен.
Но днем в бреду многоголосном
Не слышен звонкий их напев,
Над гулким грохотом колесным,
Над криком рынка, смехом дев.
Когда ж устанет день, и ляжет
Ночная тень во всех углах,
Был голос искренне невинный: —
Скажите, в чем моя вина?
Я — половина, половина,
но почему же я одна? Разрежьте яблоко — погибнет,
орешек прогниет до дна.
Я — женщина, я — половина,
я не умею быть одна. Кого глазами ищут гости,
сочувственно кивая мне,
а за кого вбиваю гвозди
я в щель на лопнувшей стене? А вы, мужчины, в самом деле,
В долине всадник, между гор;
Конь замедляет шаг.
«Ах, ждет ли меня любовь моя
Или тяжкий могильный мрак?»
Ответил голос так:
«Могильный мрак!»
И всадник едет вперед, вперед
И говорит с тоской:
«Мне рано судьба судила смерть,
Приехал в Монако какой-то вояка,
Зашел в казино и спустил капитал,
И внутренний голос воскликнул, расстроясь:
"Эх, елки-моталки, — опять проиграл!"
Банкрот заорал: "Кто это сказал?!"
Крупье безучастно плечами пожал,
Швейцар ему выход в момент указал,
Тот в глаз ему дал, — ну, в общем, скандал.
Слышу я, моей соседки
Днем и ночью, за стеной,
Раздается смех веселый,
Плачет голос молодой —
За моей стеной бездушной
Чью-то душу слышу я,
В струнных звуках чье-то сердце
Долетает до меня.
За стеной поющий голос —
Дух незримый, но живой,
Как наши окна были близко!
Я наблюдал, когда она,
Задумчивая, в кресле низком,
Смотрела в небо из окна,
Когда молилась иль грустила,
Была тиха иль весела, —
Всё предо мною проходило,
И жизнь моя была светла.
И что теперь! Из тучи душной
На небесах забил набат,
„О, эти звенящия строки!
Ты сам написал их когда-то!“
— Звенящия строки далеки,
Как призрак умершаго брата.
„О, вслушайся в голос подруги!
Зову я к восторгам безстрастья!“
— Я слышу, на радостном Юге
Гремят сладострастно запястья.
Плетется долиною всадник меж гор,
Он едет унылой рысцой:
«В обятия к милой стремлюсь я теперь,
Иль прямо к могиле сырой?»
И голос ответил за дальней горой:
«К могиле сырой!»
И тащится дальше усталый ездок
И тяжко вздыхает с тоской:
«Так рано придется в могилу мне лечь…
Как жаль,
Я не узнал твой голос.
Ты позвонила мне из автомата
И назвала тот знаменитый город,
В котором вместе были мы когда-то.
Ты позвонила поздно —
Где-то в полночь.
И долго я не мог понять
И вспомнить —
Кто мне звонит.
Вдали гроза. Порою вьется,
Бьет в землю молния струей!
Чуть слышен гром! Не удается
Ему осилить даль! Сдается:
Он понижает голос свой!
Алкает влаги легкий колос!
То мириады жарких ртов,
Они раскрыты! Люб им голос
Живого шествия громов,
И ждут подросшие посевы —
Провеял дух, идущий мимо.
Его лицо — неуловимо,
Его состав — что клубы дыма.
Я голос слышал, — словно струны.
Я голос слышал, — нежно-юный.
Так говорил мне призрак лунный:
«Нам в смерти жизнь — Судьба судила.
Наш мир — единая могила.
Но Вечность, Вечность — наша сила.
Меж гор, недвижно-неизменных,
Ещё одной звезды не стало.
И свет погас.
Возьму упавшую гитару.
Спою для вас.
Слова грустны.
Мотив не весел,
В одну струну.
Но жизнь,
Расставшуюся с песней,
Я помяну.
Ее раздольный голос так стихиен,
Крылат, правдив и солнечно-звенящ.
Он убедителен, он настоящ,
Насыщен Русью весь, — он ороссиен.
При голосе таком глаза какие, —
Нежней лазори и прохладней чащ,
Которые проглазятся сквозь плащ, —
Какие, как не только голубые?..
Необходим закон — при том, что в двух
Строфах рассказано, иметь и дух
Я люблю тебя, без ума люблю!
О тебе одной думы думаю,
При тебе одной сердце чувствую,
Моя милая, моя душечка.
Ты взгляни, молю, на тоску мою —
И улыбкою, взглядом ласковым
Успокой меня, беспокойного,
Осчастливь меня, несчастливого.
— Ночь, сынок, непроглядная,
А дорога глуха…
— Троеперого знахарю
Я отнес петуха.
— Лес, дремучий, разбойничий,
Темен с давних времен…
— Нож булатный за пазухой
Во мне запела двойная сказка,
Я слышу в роще звенящий зов.
Зеленоглазка и Синеглазка,
Хрустальность детских двух голосов.
«Ау!» кричу я, «Ау» зову я,
«Ау!» двойное звучит в ответ.
К одной спешу я, мечтой целуя,
Беглянка скрылась, простыл и след.
С.Л. Вот голос томительно звонок —
Зовет меня голос войны, —
Но я рад, что еще ребенок
Глотнул воздушной волны.Он будет ходить по дорогам
И будет читать стихи,
И он искупит пред Богом
Многие наши грехи.Когда от народов — титанов,
Сразившихся, — дрогнула твердь,
И в грохоте барабанов,
И в трубном рычании — смерть, —Лишь он сохраняет семя
Милый голос издалека
Отдался в душе моей,
Или там, в ветвях, высоко
Отозвался соловей?
Как сияют в небе краски,
Как прозрачны облака,
И полно отрадной ласки
Дуновенье ветерка.
Эти горные громады,
Этот лиственный навес,
Есть счастливцы и счастливицы,
Петь не могущие. Им —
Слезы лить! Как сладко вылиться
Горю — ливнем проливным!
Чтоб под камнем что-то дрогнуло.
Мне ж — призвание как плеть —
Меж стенания надгробного
Долг повелевает — петь.
Позвони мне, позвони,
Позвони мне, ради Бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.
Звезды тают над Москвой.
Может, я забыла гордость.
Как хочу я слышать голос,
Как хочу я слышать голос,
Долгожданный голос твой.
Спасибо за то, что ты есть.
За то, что твой голос весенний
Приходит, как добрая весть
В минуты обид и сомнений.
Спасибо за искренний взгляд:
О чем бы тебя ни спросил я —
Во мне твои боли болят,
Во мне твои копятся силы.
(Музыка Моцарта)
Все голоса.
Горе! горе! умер Ленин.
Вот лежит он, скорбно тленен.
Вспоминайте горе снова!
Горе! горе! умер Ленин!
Вот лежит он, скорбно тленен.
Вспоминайте снова, снова!
Ныне наше строго слово:
С новой силой, силой строй сомкни!
Тихо вечерние тени
В синих ложатся снегах.
Сонмы нестройных видений
Твой потревожили прах.
Спишь ты за дальней равниной,
Спишь в снеговой пелене…
Песни твоей лебединой
Звуки почудились мне.
Голос, зовущий тревожно,
Эхо в холодных снегах…
Близкое порою нас не тронет,
А чужое кажется родным.
Не поймёшь, хохочет или стонет
Дикий голубь голосом грудным.
Чуть примолк и начинает снова,
И зовёт меня в степную даль.
И душа по-прежнему готова
Всё принять — и радость, и печаль.
Как предтеча музыка и речи,
Речи, что не выльется в слова,
Я торчу в снегу, как зимний колос,
Тоненький, бездумный и больной.
Слышу я, как кто-то воет в голос,
Чувствую, что голос этот — мой. Знаю, что сейчас кричать не надо,
Но остановиться не могу…
Ох, какой прищур у лейтенанта!
Ах, какое солнце на снегу! А вчера таким же днём погожим
Я, в друзьях увидевший врагов,
Был убит, расстрелян, укокошен
Пулемётной яростью зрачков. А солдаты ружья чистят снова,
Поёт облетающий лес
нам голосом старого барда.
У склона воздушных небес
протянута шкура гепарда.Не веришь, что ясен так день,
что прежнее счастье возможно.
С востока приблизилась тень
тревожно.Венок возложил я, любя,
из роз — и он вспыхнул огнями.
И вот я смотрю на тебя,
смотрю, зачарованный снами.И мнится — я этой мечтой
Куплеты
(на тот же голос)
в честь нежной матери, петые ее
семейством
в уединенном и приятном месте,
которое называется ее именем —
Дарьиным
Как приятны те места,
Где Натуры красота
О, светлый голос, чуть печальный,
слыхал я прежде отзвук твой,
пугливый, ласково-хрустальный,
в тени под влажною листвой
и в старом доме, в перезвоне
подвесок-искорок… Звени,
и будут ночи, будут дни
полны видений, благовоний;
забуду ветер для тебя,
игравший в роще белоствольной,
Паровозов голоса
И порывы дыма.
Часовые пояса
Пролетают мимо.
Что ты смотришь в дым густой,
В переплет оконный —
Вологодский ты конвой,
Красные погоны.
Что ты смотришь и кричишь,
Хлещешь матом-плеткой?
Здесь распластано тело моё.
Птичий голос, хваля бытиё,
Всё твердит заклинанье своё:
«Tu es Dieu, tu es Dieu, tu es Dieu»*.
Но доносит мне голос едва
Святотатственные слова,
И бездумна моя голова,
И плывёт надо мной синева,
И растёт надо мною трава,
Превращается жизнь в забытьё,