Фантазии недремлющей моей
И опыта мучительного дети,
Вы — планы тысячи поэм и повестей —
Вы нерожденные должны погибнуть в Лете.
В фантазии рождаются порою
Немые сны.
Они горят меж солнцем и Тобою
В лучах весны.
О, если б мне владеть их голосами!
Они б могли
И наяву предстать перед сынами
Моей земли!
Но звук один — они свое значенье
Утратят вмиг.
Фантазия — болезнь причин и следствий,
Их раж, их беззаконный произвол.
И непоследовательность последствий.
Фантазия! Она начало зол! Фантазия — свержение с престола,
Разъятье мировых кругов и сфер.
Ее для нас придумал Люцифер.
Фантазия — слепая ярость пола.Ломание рогов и рык самца.
Крушение систем и крах теорий.
Она — недостоверность всех историй
До гибельной нелепости свинца.В ней странно то, что голубых красот
Был взгляд ее надменен
И черен, как порок.
Я знал, что слаб и пленен,
Когда скрипел порог.
Бывало: вечер сонен,
Вуалится туман,
Я вижу облик Сонин,
Неясный, как обман.
Придет и сядет: «Здравствуй».
Угрюм я: «В чем нужда?»
МИР ФАНТАЗИИ.
Там негою веет вокруг ветерок,
Там шепчется с брегом сребристой поток,
Там светом волшебным денница горит,
Там все наслаждаться природой манит.
Там златом трепещет лимон на ветвях,
Там стелюшся класы в цветущих полях,
И жизнию дышит там грозд молодой,
И персик стыдливой пленяет красой.
Там вечное утро, безоблачный день,
Там негою веет вокруг ветерок,
Там шепчется с брегом сребристой поток,
Там светом волшебным денница горит,
Там все наслаждаться природой манит.
Там златом трепещет лимон на ветвях,
Там стелются класы в цветущих полях,
И жизнию дышит там грозд молодой,
И персик стыдливой пленяет красой.
— «Серые тучи по небу бегут,
Мрачный думы душу гнетут!»
— «Тучи промчатся, солнце блеснет;
Горе не вечно, радость придет!»
— «Ясное солнце блещет высоко,
Радость былая умчалась далеко;
Людям до солнца не доходить,
Радость былую не воротить».
Ты слышишь, Аллочка, как захрустели шины?
Мы поднимаемся на снежные вершины.
Каттарро ниже все. Все ближе — ближе Ловчен —
Вершина зовкая, какой нет в мире зовче…
Ты в исступлении. Ты плачешь: «Вот где наше!»
И губ гранатные протягиваешь чаши.
«Вдыхай букетики моих мечтаний», — шепчешь,
И прижимаешься ко мне все крепче, крепче…
О, возвышающее вышины изгнанье!
Адриатическое сникло побережье.
Посвящается Грааль-Арельскому
Царица я народам мне подвластным,
Но ты, дитя, зови меня — БалькисМирра Лохвицкая
Давно когда-то; быть может, это в мифе;
Где померанец, и пальма, и лимон, —
К царице Савской, к прекрасной Суламифи,
Пришел забыться премудрый Соломон.
Пришел нежданно, пришел от пышных кляуз,
Таксомоторная кибитка,
трясущаяся от избытка
былых ранений и заслуг,
по сопкам ткет за кругом круг.Миную я глухие реки,
и на каком-то там ночлеге
мне чудится
(хотя и слаб)
переселенческой телеги
скрип,
и коней усталых храп,
На челне быстролетном я мчался один
По серебряной зыби заснувшей реки;
Ароматы неслися с прибрежных долин,
И мерцали далеких костров огоньки.
По цветущим изломам задумчивых гор
Возвышались бойницы, дворцы, терема,
И вокруг, как туман голубой, полутьма
Расстилалась, лаская внимательный взор.
И казалося мне, что я в царстве теней
Уплываю от грешной и хмурой земли,
Утреет. В предутреннем лепете
Льнет рыба к свинцовому грузику.
На лилий похожи все лебеди,
И солнце похоже на музыку!
Светило над мраморной виллою
Алеет румянцем свидания.
Придворной певицей Сивиллою
На пашне пропета «Титания».
Был вечер. Торжественно солнце зашло,
Разлившись по небу зарею,
И свет исчезавшего ясного дня
Сливался с вечернею тьмою.Один я на бреге высоком сидел,
У ног моих воды струились,
И долго на небо и воды глядел,
Любуясь прелестною ночью.И вдруг, погрузяся в мечты, я исчез
И весь перелился в природу —
Лучами луны я спускался с небес
На тихо бегущую воду; В воде я лучи на струи принимал,
Живые сны воздушною толпою
Вокруг меня витают на яву.
Смирился я смущенною душою
И слушаю шумящую листву,
Жук пролетел и прозвенел струною
И тяжкой каплей рухнулся в траву;
На вышине глубокой и спокойной
Алеет ночь, лобзая запад знойный…
Ростут, ростут пленительные сны…
Бледнеет лик природы безмятежной,
ОлеКак бы мне сейчас хотелось в Вилкове
вдруг очутиться!
Там — каналы, там — гондолы, гондольеры.
Очутиться, позабыться, от печалей отшутиться:
ими жизнь моя отравлена без меры.Там побеленные стены и фундаменты цветные,
а по стенам плющ клубится для оправы.
И лежат на солнцепеке безопасные, цепные,
показные, пожилые волкодавы.Там у пристани танцуют жок, а может быть, сиртаки:
сыновей своих в солдаты провожают.
Всё надеются: сгодятся для победы, для атаки,
Когда в колыбели, дитя, я лежал,
Веселую песню мне дух напевал;
За нею душа улетала далеко,
И песня запала мне в душу глубоко.
Отрадные звуки проснутся порой,
Веселые годы встают предо мной,
И дух напевает — где денется горе? —
Про дальнее небо, про синее море...
Когда я безумной любовью пылал,
Дурную мне песню мой дух напевал;
Он людям пел о чудных странах,
О крае том, где он царил,
О феях дивных, о титанах,
О ходе царственных светил.
— Там блеск небесного эфира
Синей и чище бирюзы,
Там, в царстве счастия и мира,
Не проливалося слезы.
Мы одни; из сада в стекла окон
Светит месяц… тусклы наши свечи;
Твой душистый, твой послушный локон,
Развиваясь, падает на плечи.
Что ж молчим мы? Или самовластно
Царство тихой, светлой ночи мая?
Иль поет и ярко так и страстно
Соловей, над розой изнывая?
Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.
Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,
Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,
Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать. Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье,
И тоска, и упоенье, — точно искрится звезда,
Точно светлый дождь струится, — и деревьям что-то мнится
О как мне отрадно в этом светлом мире,
Точно улетел я к Богу за созвездья;
Здесь не знают мести и за месть возмездья —
В честь безсмертной жизни здесь гремят на лире.
В облачных гирляндах, сотканных из света,
Дремлют гор кремнистых синия вершины,
И дуброва пышной зеленью одета,
И ковром цветистым вытканы долины…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Я вчера спустился по зеленым склонам
Свеча горит. Печальным полусветом
Лучи блуждают по стене пустой
Иль бродят по задумчивым портретам.
Закрыл я книгу. С буквою немой
Расстался наконец. Что толку в этом?
Душа бежит учености сухой.
Теперь хочу роскошных наслаждений
И наяву я жажду сновидений.
Какой-то звук, то робкий, то мятежный,
О счастье дней моих! Куда, куда стремишься?
Златая, быстрая, фантазия, постой!
Неумолимая! ужель не возвратишься?
Ужель навек?.. Летит, все манит за собой!
Сокрылись сердца привиденья!
Сокрылись сладкие души моей мечты!
Надежды смелые, в надеждах наслажденья!
Увы! прелестный мир, разрушился и ты!
Где луч, которым озарялся
Путь юноши среди весенних пылких дней,
Как легкий кокон раннею весною
Спешит порвать веселый мотылек,
Чтоб понестись воздушною стезею, —
Так я порвал земную цепь тревог.
И дух мой, дух бесплотный и счастливый,
Навстречу солнц и вечности поплыл,
И предо мной открылся прихотливый,
Волшебный мир неуловимых сил.
Там не было ни резких очертаний,
(На мотив С. Прюдома)
Словно светом зари побежденная тьма,
Непосильной разбита борьбою —
В ярких солнца лучах умирала зима,
Побежденная юной весною.
И в лазури небес и в морской синеве
Ей насмешка мерещилась злая,
И казалося ей, что в своем торжестве
Говорит ей весна молодая:
Прекрасное дитя с очами голубыми,
С кудрями влажными от рос,
Все перевитое гирляндами живыми
Весенних ландышей и роз,
Впорхнула ты ко мне в мой угол незавидный,
Повея юною весной,
И снова предо мной смолк жизни гам обидный
С обычной суетой.
Крылатое дитя, эѳирное созданье,
Ты хочешь знать мою печаль,
Что пожелать вам,
сэр Замятин?
Ваш труд
заранее занятен.
Критиковать вас
не берусь,
не нам
судить
занятье светское,
но просим
И
С усмешкой невеселой
На много разных тонов
Зима играет соло
В квартете всех сезонов.
От стужи посинело
Лицо ее и руки,
И старчески несмело
Порою льются звуки.
С усмешкой невеселой,
На много разных тонов
Зима играет соло
В квартете всех сезонов.
От стужи посинело
Лицо ее и руки,
И старчески-несмело
Порою льются звуки.
Мы в 40 лет —
тра-та —
Живем, как дети:
Фантазии и кружева
У нас в глазах.
Мы все еще —
тра-та
та-та —
В сияющем расцвете
Бродвей сдурел.
Бегня и гу́лево.
Дома́
с небес обрываются
и висят.
Но даже меж ними
заметишь Ву́льворт.
Корсетная коробка
этажей под шестьдесят.
Сверху
И
Нос ярко-красный, череп голый,
Пюпитр обмерз со всех сторон,
Зима свое выводит соло
В квартете четырех времен.
Поет фальшиво, нудно, серо
Мотивы, скучные давно,
Ногою отбивая меру,
Живу я в тишине, в тени долины влажной,
Где резвые стада пасутся под горой,
И часто с пастухом внимаю стон протяжный
Влюбленных голубей вечернею порой.
Когда ж его свирель звучит о счастье нежно,
И Филис падает на грудь к нему — небрежно
Я возле мыльные пускаю пузыри,
Где блещет радуга прощальная зари…
На сумрачной скале, где старый замок дремлет,
Мой стол — вот весь мой наркомат.
Я — не присяжный дипломат,
Я — не ответственный политик,
Я — не философ-аналитик.
И с той и с этой стороны
Мои познания равны.
Чему равны — иное дело,
Но мной желанье овладело:
Склонясь к бумажному листу,
Поговорить начистоту
Какую бессмертную
Венчать предпочтительно
Пред всеми богинями
Олимпа надзвездного?
Не спорю с питомцами
Разборчивой мудрости,
Учеными, строгими;
Но свежей гирляндою
Венчаю веселую,
Крылатую, милую,
Сопутница моя златая,
Сестра крылатых снов,
Ты, свежесть в нектар изливая
На пиршестве богов,
С их древних чел свеваешь думы,
Лишаешь радость крыл.
Склонился к чаше Зевс угрюмый
И громы позабыл.
Ты предпочла меня, пиита,