В декабре на заре было счастье,
Длилось — миг.
Настоящее, первое счастье
Не из книг!
В январе на заре было горе,
Длилось — час.
Настоящее, горькое горе
В первый раз!
Каждый год я болен в декабре,
Не умею я без солнца жить.
Я устал бессонно ворожить
И склоняюсь к смерти в декабре, —
Зрелый колос, в демонской игре
Дерзко брошенный среди межи.
Тьма меня погубит в декабре.
В декабре я перестану жить.
1.
За истекший декабрь добыча по Подмосковному бассейну составила 4 522 000 пудов угля,
2.
а в прошлом году в этот же месяц — 3 019 000 пудов.
3.
Значит, шахтеры разрухе нанесли удар.
4.
А ты удвоил силы на фронте труда?
1.
668 тулупов,
2.
818 полушубков,
3.
800 пар валенок,
4.
25 000 рубах и так далее.Дали, что можем.
Если больше не дали,
значит нет.
1.
212 000 пудов хлеба, 5100 пудов масла,
5000 пудов мыла,
50 000 пудов мяса.
2.
Так на помощь шахтеру пошла рабоче-крестьянская масса.
3.
И ты не будь в работе долог.
4.
Исполни, шахтер, перед рабочими долг.
Я тебя усыновила,
ты меня удочерил,
мои синие чернила
расписал по мостовым, мои чуждые реченья
набережными вдыхал,
веемое вдохновенье,
приставаемый причал.Чаемый, нечаянный,
обопри гранит
о стишок случайный мой,
жар моих ланит.
Коктебель в декабре.
Нет туристов, нет гидов,
Нету дам, на жаре
Разомлевших от видов.
И закрыты ларьки,
И на складе буйки,
Только волны идут,
Как на приступ полки.
Коктебель в декабре.
Из душных туч, змеясь, зигзаг зубчатый
Своей трескучею стрелой,
Запламенясь, в разъятые Палаты
Ударил, как иглой
Светясь, виясь, в морозный морок тая,
Бросает в небо пламена
Тысячецветным светом излитая,
Святая Купина
Встань, возликуй, восторжествуй, Россия!
Грянь, как в набат, —
Нелегко сейчас земле моей —
Ей давно бы надо спать под снегом.
Но декабрь теперь пора дождей.
Что там происходит
С нашим небом?!
Скоро Новый год, а за окном
Тусклая осенняя погода.
Ночью — дождь.
И так же было днем.
Может, поменяли время года?
Самые темные дни в году
Светлыми стать должны.
Я для сравнения слов не найду —
Так твои губы нежны.
Только глаза подымать не смей,
Жизнь мою храня.
Первых фиалок они светлей,
А смертельные для меня.
Счастливая звезда на Горизонт блистала,
Когда Елисавет России воссияла.
Монархиня, твой к нам сверькнул пресветлый луч,
Возжег и осветил всех сердце после туч.
Единым сердцем все равно к тебе пылаем
И тое на олтарь усердий возлагаем.
Из храмов ревности желания гласят,
Да Вышний даст сей день торжествовать стократ.
Так здесь-то суждено нам было
Сказать последнее прости… Прости всему, чем сердце жило,
Что, жизнь твою убив, ее испепелило
В твоей измученной груди!.. Прости… Чрез много, много лет
Ты будешь помнить с содроганьем
Сей край, сей брег с его полуденным сияньем,
Где вечный блеск и долгий цвет,
Где поздних, бледных роз дыханьем
Декабрьский воздух разогрет.
И ты, мой юный, мой печальный,
Уходишь прочь!
Привет тебе, привет прощальный
Шлю в эту ночь.
А я всё тот же гость усталый
Земли чужой,
Бреду, как путник запоздалый,
За красотой.
Она и блещет и смеется,
А мне — одно:
Танки!.. Белые халаты…
Полк проходит по деревне.
И, в слезах, у русской хаты
Дед приветствует их древний.
Солнце лица озаряет,
Белый снег вскипает следом,
И танкисты козыряют
Солнцу русскому и деду.
Зима покончила с побелкой
Двора и сада. До утра
Метели ткут на посиделках.
Как мед, тягучи вечера.
В сенях мороз катает в кадке
Блины, оладки изо льда.
Спешит старик. Уж снятся Святки
Зеленым елкам у пруда.
Сломался пост. Еще немножко,
И не во сне, а наяву
М.В.
Что нужно для чуда? Кожух овчара,
щепотка сегодня, крупица вчера,
и к пригоршне завтра добавь на глазок
огрызок пространства и неба кусок.
И чудо свершится. Зане чудеса,
к земле тяготея, хранят адреса,
настолько добраться стремясь до конца,
Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил, —
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена —
И ваша память для потомства,
Как труп в земле, схоронена.
О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
1.
Был буржуй рад, глядя на Кронштадт.
2.
Служил об исцелении от большевиков молебен,
3.
да молебен мало оказался целебен.
4.
Теперь на одно надеется белая рать: авось, разруха сумеет красного сожрать.
5.
Известие получено: на этом фронте не всё благополучно.
Накрест патронные ленты…
За угол шаркает шаг…
Бледные интеллигенты…
— «Стой: под воротами — враг!»
Злою щетиной, как ежик,
Серый ощерен отряд…
— «Стой!..» Откарманенный ножик.
— «Строй арестованных в ряд!»
Вот, под воротами, — в стену
Вмятою шапкой вросли…
Декабрь морозит в небе розовом,
нетопленный чернеет дом,
и мы, как Меньшиков в Березове,
читаем Библию и ждем.
И ждем чего? Самим известно ли?
Какой спасительной руки?
Уж вспухнувшие пальцы треснули
и развалились башмаки.
1 Мая
да здравствует декабрь!
Маем
нам
еще не мягчиться.
Да здравствует мороз и Сибирь!
Мороз, ожелезнивший волю.
Каторга
камнем камер
лучше всяких весен
Все покрыл белоснежным убором,
Завершил круговратности сил,
Вместе с звездами ходит дозором,
Не забыл ли чего? Не забыл.
Усыпил мертвецов по могилам,
Почивайте до лучшего дня,
И виденьем скользит белокрылым,
И проходит цепями звеня.
Я не искал в цветущие мгновенья
Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,
Но в декабре торжественного бденья
Воспоминанья мучат нас.
И в декабре семнадцатого года
Всё потеряли мы, любя;
Один ограблен волею народа,
Другой ограбил сам себя…
Декабрь. Полусвет. Загрунтован в белила
Карандашный рисунок облетевшего сада.
Над всем, что случилось, что будет, что было,
Лепечущий, добрый полет снегопада.
Пикейная поверхность первых сугробов,
Вечерами сочащих свеченье гнилушки…
А крыши-то, крыши! Не крыши, а сдобы,
Все пироги, твороги, кренделя да ватрушки.
(14 декабря 1825 г.).
Вас развратило самовластье,
И меч его вас поразил,
И в неподкупном безпристрастье
Сей приговор закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена,
И ваша память для потомства,
Как труп в земле, схоронена.
И светел, и грустен наш праздник, друзья!
Спеша в эти стены родные,
Отвсюду стеклась правоведов семья
Поминки свершать дорогие.Помянем же первого — принца Петра,
Для нас это имя священно:
Он был нам примером, он жил для добра,
Он другом нам был неизменно.Помянем наставников наших былых,
Завет свой исполнивших строго;
Помянем товарищей дней молодых…
В полвека ушло их так много! И чудится: в этот торжественный час
Этот день — как зима, если осень причислить к зиме,
и продолжить весной, и прибавить холодное лето.
Этот день — словно год, происходит и длится во мне,
и конца ему нет. О, не слишком ли долго все это?
Год и день, равный году. Печальная прибыль седин.
Развеселый убыток вина, и надежд, и отваги.
Как не мил я себе. Я себе тяжело досадил.
Я не смог приручить одичалость пера и бумаги.
Декабрь морозит в небе розовом,
Нетопленный мрачнеет дом.
А мы, как Меншиков в Березове,
Читаем Библию и ждем.
И ждем чего? самим известно ли?
Какой спасительной руки?
Уж взбухнувшие пальцы треснули
И развалились башмаки.
Есть месяцы, отмеченные Роком
В календаре столетий. Кто сотрет
На мировых скрижалях иды марта,
Когда последний римский вольнолюбец
Тирану в грудь направил свой клинок?
Как позабыть, в холодно-мглистом полдне,
Строй дерзких, град картечи, все, что слито
С глухим четырнадцатым декабря?
Как знамена, кровавым блеском реют
Над морем Революции Великой
Мы соблюдаем правила зимы.
Играем мы, не уступая смеху,
и, придавая очертанья снегу,
приподнимаем белый снег с земли.И, будто бы предчувствуя беду,
прохожие толпятся у забора,
снедает их тяжелая, забота:
а что с тобой имеем мы в виду.Мы бабу лепим, только и всего.
О, это торжество и удивленье,
когда и высота и удлиненье
зависят от движенья твоего.Ты говоришь: -Смотри, как я леплю.-
Ужель прошло — и нет возврата?
В морозный день, заветный час,
Они, на площади Сената,
Тогда сошлися в первый раз. Идут навстречу упованью,
К ступеням Зимнего крыльца…
Под тонкою мундирной тканью
Трепещут жадные сердца. Своею молодой любовью
Их подвиг режуще-остер,
Но был погашен их же кровью
Освободительный костер. Минули годы, годы, годы…
…Вот я снова пишу на далекую Каму,
Ставлю дату: двадцатое декабря.
Как я счастлива,
что горячо и упрямо
штемпеля Ленинграда
на конверте горят.
Штемпеля Ленинграда! Это надо понять.
Все защитники города понимают меня.Ленинградец, товарищ, оглянись-ка назад,
в полугодье войны, изумляясь себе:
мы ведь смерти самой поглядели в глаза.
Эй, откройте двери скоро,
Иль сорву я с петель!
Эй, откройте! Ветер, ветер я
И желтых листьев ворох.
Входи, входи смелее, ветер!
Сюда — через печные трубы,
Что смазаны известкой грубой,
Входи, мы ждем… входи же, ветер.
1
Зеленый исчерна свой шпиль Олай
Возносит высоко неимоверно.
Семисотлетний город дремлет мерно
И молит современность: «Сгинь… Растай…»
Вот памятник… Собачий слышу лай.
Преследуемая охотой серна
Летит с горы. Разбилась насмерть, верно,
И — город полон голубиных стай.
Ах, кто из вас, сознайтесь, не в восторге
Ты еси Петр, и на сем камени созижду церковь мою.
Еванг. Матфея, XVI.18
Introibo ad altare Dei.
Ad Deum, qui laetificat
juventutem meam.Мне сердце светом озарил
Ты, мой задумчивый учитель,
Ты темный разум просветил,
Эллады мощный вдохновитель.
А ты, певец родной зимы,
Меня ведешь из вечной тьмы.I