Мы ели хлеб и пили воду.
Не до веселья было нам.
Мы покоряли непогоду,
Считая годы по зубам.
Я сохраню былую ярость,
Войдя к потомкам поутру.
У них, как памятник, состарюсь,
Как память сдам, но не умру.
Года четыре
Был я бессмертен.
Года четыре
Был я беспечен,
Ибо не знал я о будущей смерти,
Ибо не знал я, что век мой не вечен.Вы, что умеете жить настоящим,
В смерть, как бессмертные дети, не верьте.
Миг этот будет всегда предстоящим —
Даже за час, за мгновенье до смерти.
Отец богов, Зевес
В обитель светлую свою вознес
Счастливца Ганимеда.
Но юноша, родной покинув луг,
Заплакал вдруг
Среди веселого богов обеда.
Что сделалось с тобой?
Спросила юношу Киприда.
«Богиня, этою порой,
Бывало, всякий день с мной
На лоне вечности безмолвной,
В непомрачаемых лучах,
Бессмертие, порока страх
И щит невинности бескровной,
От Крона, мощного рушителя миров,
Добра подвижников спасает,
И преступленье исторгает
Из страшной пристани гробов!Так, молний Вечного надменный похититель,
О ты, кичащийся над скорбной правотой,
Земли ничтожный утеснитель!
Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру; но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид,
Где Давнус царствовал в простом народе,
Бессмертье? Вам, двуногие кроты,
Не стоящие дня земного срока?
Пожалуй, ящерицы, жабы и глисты
Того же захотят, обидевшись глубоко… Мещане с крылышками! Пряники и рай!
Полвека жрали — и в награду вечность…
Торг не дурен. «Помилуй и подай!»
Подай рабам патент на бесконечность.Тюремщики своей земной тюрьмы,
Грызущие друг друга в каждой щели,
Украли у пророков их псалмы,
Чтоб бормотать их в храмах раз в неделю… Нам, зрячим, — бесконечная печаль,
Куда текут во мгле светила?
В тот светлый край, что́ озарила
Собою вечная заря;
И им вослед к его пределам
Поднимемся порывом смелым,
Высоко духом воспаря.
Полночный сумрак лишь порогом
Для нас является к чертогам,
Куда приводит смерть сама.
Мой друг! неславный я поэт,
Хоть христианин православный,
Душа бессмертна, слова нет,
Моим стихам удел неравный —
И песни музы своенравной,
Забавы резвых, юных лет,
Погибнут смертию забавной,
И нас не тронет здешний свет!
Ах! ведает мой добрый гений,
Из ближнего села
В Москву на торг пространный
Душистые цветы пастушка принесла,
Поутру кои набрала
Во рощице пространной.
«Купите у меня, купите, — говорит
Угрюмой госпоже, котора там ходила:
Приятным запахом здесь роза всех дарит,
Росу вот на себе фиалка сохранила,
Она и страз светлей! —
Бессмертия у смерти не прошу.
Испуганный, возлюбленный и нищий, —
но с каждым днем я прожитым дышу
уверенней и сладостней и чище.
Как широко на набережных мне,
как холодно и ветрено и вечно,
как облака, блестящие в окне,
надломленны, легки и быстротечны.
Беседовал с Анакреоном
В приятном я недавно сне:
Под жарким, светлым небосклоном,
В тени он пальм явился мне.
Хариты вкруг его, Эроты,
С братиною златою Вакх,
Вафилл прекрасный в рощи, гроты
Ходили в розовых венках.
Как мальчики, мечтая о победах,
Умчались в неизвестные края
Два ангела на двух велосипедах —
Любовь моя и молодость моя.Иду по следу. Трассу изучаю.
Здесь шина выдохлась, а здесь прокол,
А здесь подъем — здесь юность излучает
День моего вступленья в комсомол.И, к будущему выходя навстречу,
Я прошлого не скидываю с плеч.
Жизнь не река, она — противоречье,
Она, как речь, должна предостеречь —Для поколенья, не для населенья,
<...>
Мощные громы! Вихри летучи!
Сдвиньтесь в громаду виснущей тучи!
Гряньте в раскатах, с пылью дождей,
С гулом и с треском, в блеске огней!
Гряньте в октавах дикие хоры
С влагою в долы, с градом на горы!
Да изумится все под грозой!
И - с обновленьем душного мира,
Отрывок Делилева Диѳирамба на безсмертие (*).
В cтpане, где чуждо разрушенье —
На вечности утвеpждено,
Cpедь миpной тишины в cебе погpужено,
Безсмеpтие, злым казнь, а добpым утешенье,
Гигантский вpемя бег, cвеpшаемый пpед ним,
Oт пpавых cеpдцем отклоняет;
А извеpга надежде возбpаняет,
Ничтожность cтрашную спаcеньем чтить своим.
Так, гpома вышняго ты, дерзкий похититель,
Двадцать девятое января 1783—1883 г.
Две музы на пути его сопровождали:
Одна,— как бы ночным туманом повита,
С слезою для любви, с усладой для печали,—
Была верна, как смерть,— прекрасна, как мечта;
Другая — светлая, — покровы обличали
В ней девы стройный стан; на мраморе чела
Темнел пахучий лавр; ее глаза сияли
Земным бессмертием,— она с Олимпа шла.
Далекий друг! Года и версты,
И стены книг библиотек
Нас разделяют. Шашкой Щорса
Врубиться в твой далекий век
Хочу. Чтоб, раскроивши череп
Врагу последнему и через
Него перешагнув, рубя,
Стать первым другом для тебя.
На двадцать лет я младше века,
Я ехал в Ашхабад. Проснулся на рассвете.
Тишь. Маленькая станция. Дома.
Пески. Безоблачное небо. Ветер.
Сосед взглянул в окно: — Ахча-Куйла.
Я выбежал, не в силах скрыть волненье.
Мне ветер руки теплые простер.
И тенью горя, самой грустной тенью
Подернулся безоблачный простор.
Вот здесь вы шли, детишек вспоминали,
Вот здесь страдали вы, не проливая слез.
Перед судом ума сколь, Вяземский, смешон,
Кто, самолюбием, пристрастьем увлечен,
Век раболепствуя с слепым благоговеньем,
Считает критику ужасным преступленьем
И хочет, всем назло, чтоб весь подлунный мир
За бога принимал им славимый кумир!
Благодаря судьбе, едва ль возможно ныне
Всех мысли покорить военной дисциплине! -
Я чту в словесности, что мой рассудок чтит.
Пускай меня Омар и рубит и казнит;
1Уходят дни. И вот уж десять лет
Прошло с тех пор, как смерть к тебе склонилась.
Но смерти для твоих созданий нет,
Толпа твоих видений, о поэт,
Бессмертием навеки озарилась.2В немом гробу ты спишь глубоким сном.
Родной страны суровые метели
Рыдают скорбно в сумраке ночном,
Баюкают тебя в твоей постели
И шепчут о блаженстве неземном.3Ты заслужил его. Во тьме невзгоды,
Когда, под тяжким гнетом, край родной,
Привет тебе, пламя творческое мира,
Вечного знанья пылающий язык,
Чистый зачаток, исход обильный пира,
Призрак смертельный к ногам твоим поник.
Ты вещество неподвижное волнуешь,
Велишь соединяться ему и жить,
Ты глину ваяешь, и в обликах ликуешь,
В тысячах существ свою проводишь нить.
Привет тебе, пламя творческое мира,
Вечнаго знанья пылающий язык,
Чистый зачаток, исход обильный пира,
Призрак смертельный к ногам твоим поник.
Ты вещество неподвижное волнуешь,
Велишь соединяться ему и жить,
Ты глину ваяешь, и в обликах ликуешь,
В тысячах существ свою проводишь нить.
Хор
Жизнь хороша!
Голос
Наружу нежными ростками
Из недр земли она бежит,
Ей солнце силу шлет лучами,
Роса питает, дождь растит.
1В жажде сказочных чудес,
В тихой жажде снов таинственных,
Я пришел в полночный лес,
Я раздвинул ткань завес
В храме Гениев единственных.
В храме Гениев Мечты
Слышу возгласы несмелые,
То — обеты чистоты,
То — нездешние цветы,
Все цветы воздушно-белые.2Я тревожный призрак, я стихийный гений,
Природы действия, причины;
Внутри нас вопиющий глас —
Сознательность, наш друг единый
В изгибах умственных зараз;
Пять наших чувств — орудья жизни;
Ход основательный мысли;
Его в бессмертности конец, —
Все нам доказывает ясно,
Твердит, внушает ежечасно,
Что мудр великий наш творец.
Хранителя меня ты ангела крылами,
О мысль бессмертия! приосеняй,
Да в нем, как в зеркале, души очами
Я будущих блаженств увижу рай;
Подобно путник как сверх вод, сквозь лес, в мрак нощи
Зрит проблеск от луны.
Коль не был горд и подл и лишь из самолюбья
Пронырством не пролез вельмож я в сонм,
Но с малых должностей всегда орудье
Ты, Фортуна, украшаешь
Злодеяния людей
И мечтание мешаешь
Рассмотрети жизни сей.
Долго ль нам повиноваться
И доколе поклоняться
Нам обману твоему?
Все тобою побежденны:
Все ли смертные рожденны
Супротивиться уму?
Умолкни, чернь непросвещенна,
Слепые мира мудрецы!
Небесна истина, священна!
Твою мне тайну ты прорцы.
Вещай: я буду ли жить вечно?
Бессмертна ли душа моя?
Се слово мне гремит предвечно:
Жив Бог! — Жива душа твоя.
Жива душа моя! и вечно