Сирокко, ветер невеселый,
Все вымел начисто во мне.
Теперь мне шел бы череп голый
Да горб высокий на спине.
Он сразу многое бы придал
Нам с Афродитою, двоим,
Когда, обнявшись, я и идол,
Под апельсинами стоим.
И вышла из воды весенней
На берег моего стола.
Свела стыдливые колени
И тихо руки подняла.
Я в красоту ее влюбляюсь,
Хотя из камня красота.
Моя любовь над ней, как аист,
У опустевшего гнезда.
Ее улыбка неземная
Мне краше праздничного дня.
Тебе, Афродита, слагаю танец,
Танец слагаю тебе.
На бледных щеках розовеет румянец…
Улыбнись моей судьбе.
По ночам ты сходила в чертоги Фрины,
Войди в мой тихий дом.
Лиловый туман пробрался в долины.
Луна над твоим холмом.
Скольжу и тружусь в заревом бессилье.
Богиня! тебе мой гимн.
Опрокинулось Небо однажды, и блестящею кровью своей
Сочеталось, как в брачном союзе, с переменною Влагой морей.
И на миг вероломная Влага с этой кровью небесною слита,
И в минутном слияньи двух светов появилася в мир Афродита.
Ты не знаешь старинных преданий? Возмущаясь, дивишься ты вновь,
Что я двойственен так, вероломен, что люблю я мечту, не любовь?
Я ищу Афродиту. Случайной да не будет ни странно, ни внове,
Почему так люблю я измену и цветы с лепестками из крови.
Сколько их, сколько их ест из рук,
Белых и сизых!
Целые царства воркуют вкруг
Уст твоих, Низость!
Не переводится смертный пот
В золоте кубка.
И полководец гривастый льнет
Белой голубкой.
За длительность вот этих мигов странных,
За взгляд полуприкрытый глаз туманных,
За влажность губ, сдавивших губы мне,
За то, что здесь, на медленном огне,
В одном биенье сердце с сердцем слито,
Что равный вздох связал мечту двоих, —
Прими мой стих,
Ты, Афродита! За то, что в дни, когда поля, серея,
Покорно ждут холодных струй Борея, —
Твой луч, как меч, взнесенный надо мной,
Шагам Юпитера пристало удаляться,
Когда Венерины послышатся шаги.
Адалис
Мойры
Слышишь! по узорам плит
Серебристый шаг звенит.
Мойр веления исполни, —
Уходи, владыка молний.
Геба
Над Олимпом сумрак синь,
Гимны слагать не устану бессмертной и светлой богине.
Ты, Афродита-Любовь, как царила, так царствуешь ныне.
Алыми белый алтарь твой венчаем мы снова цветами,
Радостный лик твой парит с безмятежной улыбкой над нами.
Правду какую явить благосклонной улыбкой ты хочешь?
Мрамором уст неизменных какие виденья пророчишь?
Смотрят куда неподвижно твои беззакатные очи?
Дали становятся уже, века и мгновенья — короче:
Да, и пространство и время слились, — где кадильница эта,
Здесь мудрецов откровенья, здесь вещая тайна поэта,
Порой любовь проходит инкогнито,
В платье простом и немного старомодном.
Тогда ее не узнает никто.
С ней болтают небрежно и слишком свободно.Это часто случается на весеннем бульваре, и
У знакомых в гостиной, и в фойе театральном;
Иногда она сидит в деловой канцелярии,
Как машинистка, пишет, улыбаясь печально.Но у нее на теле, сквозь ткани незримый нам,
Пояс соблазнов, ею не забытый.
Не будем придирчивы к былым именам, —
Все же часто сидим мы пред лицом Афродиты.А маленький мальчик, что в детской ревности
Идет, безвольно уступая, —
Власть Афродиты рокова! —
Но в вихре мыслей боль тупая,
Как иглы первые слова:
«Пришел ты с битвы? Лучше, бедный,
Ты б в ней погиб! — разил мой муж
Ты хвастал свить венец победный,
Здесь, как беглец, ты почему ж?
Иди, в бой вновь кличь Менелая!
Нет! мал ты для мужских мерил!
Разнопрестольна Афродита
Безсмертная Зевеса дщерь,
Льстесоплетеньем знаменита,
Всечтимая! молю теперь,
Мой дух и сердце свободи
От мук жестоких — прїиди!
Спустись, Любовью заклинаю,
Внемли моленїям моим,
Как часто, коль к тебе взываю,
Разнопрестольна Афродита,
Бессмертная Зевеса дщерь,
Льстесоплетеньем знаменита,
Всечтимая! молю теперь,
Мой дух и сердце свободи
От мук жестоких — прииди!
Спустись, Любовью заклинаю,
Внемли молениям моим,
Как часто, коль к тебе взываю,
Златотронная, Зевсова дочь, Афродита,
Я к тебе, чаровница, с мольбой припадаю:
Пусть меня, о владычица, больше не мучат
Скорбь и печали.
О, явись предо мной. Ведь и в годы былые
На призывы мои откликаясь послушно,
Не однажды чертоги отца золотые
Ты покидала,
С высоты многоцветного трона
Строя вечные козни в тиши,
Не отвергни молящего стона
Удрученной тоскою души.
О, приди! ведь и в годы былые,
На мольбу мою слух преклоня,
Громовержца чертоги златые
Ты покинуть могла для меня.
Златопрестольница, о Афродита бессмертная,
Козни плетущая, хитрое Диево чадо,
Нет, не смиряй их, владычица, душу снедающих
Ско́рбей моих.
Нет; но сама ты приди, как и прежде, подвигнута
Гласом призывным моим, приходила, спасая,
С горней расставшись обителью, с отчим надоблачным
Домом златым.
Уж не о том ли мне томиться,
Что нам забвенье суждено,
Что в нашей келье, как в темнице,
Решеткой забрано окно?
И не о том ли плакать буду,
Что без восторгов и льстецов
Мы груду взгромоздим на груду
Никем не читанных стихов?
– Я не ропщу и не тоскую,
1
Блаженны дочерей твоих, Земля,
Бросавшие для боя и для бега.
Блаженны в Елисейские поля
Вступившие, не обольстившись негой.
Так лавр растёт, — жестоколист и трезв,
Лавр-летописец, горячитель боя.
— Содружества заоблачный отвес