Смешать печаль, которой нет острей,
С восторгами, которых не бывало,
Но могут быть, — от горного обвала
Взять музыку, — и, кровь погнав быстрей,
В стихи добрызнуть огненный ручей,
И все соткать, для нежности твоей,
В венок любви, — а если скажешь :«Мало»,
Вели еще! Я твой, среди зыбей
Девятого ликующего вала!
Расцвела в саду рута
Вышла дева-красота.
Вышла дева и поет.
Не меня ли манишь? Вот.
Нежен садик рутяной.
Выйди в садик, милый мой.
Дева, дева, оглянись.
Я с тобой. Цветы зажглись.
Рутяной венок сплела.
В воду бросила, светла.
Ты помнишь ли, как счастливы мы были,
Мой милый друг, в веселый майский день?
Как в синем небе тихо тучки плыли,
На нас бросая трепетную тень?
Как луч пестрел волшебными цветами,
Как в нас любовь волшебная цвела?
Как из цветов ты нежными руками
Венок роскошный для меня сплела?
И как в дали, и ясной, и лучистой,
Мне чудный голос песни напевал,
То два венка, то два цветка, округлые венцы —
Две груди юные ее, их нежные концы.
На каждой груди молодой, тот кончик — цвет цветка,
Те два цветка, те два венка достойны жить века.
И так как бег столетий нам Искусством только дан,
И так как блеск столетий дан тому, кто чувством пьян, —
Тебя я замыкаю в стих, певучая моя,
Несуществующих любимых
Я верный рыцарь. В добрый час.
Яви нам тонкий пламень в дымах,
Пропой волнующий рассказ.
Несуществующих желанных
Я соловьиный трубадур.
Но в отдалениях туманных
Костер любви угрюм и хмур.