Безоблачно небо, нет ветру с утра,
В большом затрудненье торчат флюгера:
Уж как ни гадают, никак не добьются,
В которую сторону им повернуться?
Осень 1856 (?)
Дождь осенний льется; ветер
Ходит, воя и свистя…
Где теперь моя бедняжка —
Боязливое дитя?
Вижу — в комнате уютной
Прислонившись у окна,
В ночь угрюмую, сквозь слезы,
Смотрит пристально она.
У моря сижу на утесе крутом,
Мечтами и думами полный;
Лишь ветер, да тучи, да чайки кругом,
Кочуют, пенятся волны.
Знавал друзей я и ласковых дев, —
Их ныне припомнить хочу я.
Куда вы сокрылись? Лишь ветер, да рев,
Да пенятся волны, кочуя.
Месяц взошел, обливает
Светом трепещущим волны;
Милую нежно я обнял.
Сладко сердца наши полны.
В милых обятьях лежу я
На берегу безмятежно.
— Что́ ты все слушаешь ветер,
С дрожью в руке белоснежной?
Снежная изморозь, ветер,
Слякоть — как-быть октябрю…
Сел я от скуки к окошку,
В темень ночную смотрю.
Тусклый вдали огонечек
Видел во мраке сыром:
Это старушка из лавки
Тихо бредет с фонарем.
Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль
И бросить то слово на ветер,
Чтоб ветер унес его вдаль.
И пусть бы то слово печали
По ветру к тебе донеслось,
И пусть бы всегда и повсюду
Оно тебе в сердце лилось!
Ветер воет меж деревьев,
Мрак ночной вокруг меня;
Серой мантией окутан,
Я гоню в лесу коня.
Впереди меня порхают
Вереницы легких снов
И несут меня на крыльях
Под давно желанный кров.
Ветви гнет осенний ветер,
Воздух холоден ночной;
Завернувшись в плащ свой серый,
Еду чащею лесной.
Еду, — и мои все думы
Также скачут предо мной
И меня легко, воздушно,
Мчат к жилищу дорогой.
Ветер осенний колышет
Листья дерев при луне;
В плащ завернувшись, я еду
Лесом густым на коне.
Мысли, меня обгоняя,
Быстро несутся вперед…
Домик подруги знакомый
Взорам моим предстает.
Сорвавшись, звезда упадает
И искры роняет свои,
Бледнеет, угасла, исчезла —
Исчезло светило любви!
С деревьев цветы опадают,
Срывает их ветер ночной,
Слетают цветы, содрогаясь,
И мчатся по ветру толпой.
В лесу шумит осенний ветер
Средь ночи темной и сырой;
Закутан в плащ — угрюмый всадник —
Один я мчусь сквозь лес глухой.
Я быстро мчусь, и быстро грезы
Несутся в сумраке ночном,
На крыльях легких и воздушных
Несут меня в твой светлый дом…
Над прибережьем ночь сереет,
Звезды маленькие тлеют,
Голосов протяжных звуки
Над водой встают и реют.
Там играет старый ветер,
Ветер северный, с волнами,
Раздувает тоны моря,
Как органными мехами.
Ярится буря
И хлещет волны,
И волны, в пене и гневной тревоге,
Громоздятся высоко,
Словно зыбкие белые горы,
И кораблик на них
Взбирается с тяжким трудом —
И вдруг свергается
В черный, широко разинутый зев
Водной пучины.
Неистово буря бушует,
И бьет она волны,
И волны, вздымаясь и бешено пенясь,
Взлезают одна на другую, — и будто живые, гуляют
Белые горы воды.
Усталый кораблик
Взобраться все хочет на них,
И вдруг, опрокинутый, мчится
В широко открытую черную бездну.
Ночь холодна и беззвездна;
Море кипит, и над морем,
На брюхе лежа,
Неуклюжий северный ветер
Таинственным,
Прерывисто-хриплым
Голосом с морем болтает,
Словно брюзгливый старик,
Вдруг разгулявшийся в тесной беседе...
Много у ветра рассказов —
Глубоко вздыхает Вальтгэмский аббат.
Скорбит в нем душа поневоле:
Услышал он весть, что отважный Гарольд
Пал в битве, на Гастингском поле.
И тотчас же шлет двух монахов аббат
На место, где битва кипела,
Веля отыскать им межь грудами тел
Гарольда убитаго тело.