Какое желтых роз значенье?
Любовь с досадою в борьбе,
Досада — для любви мученье,
Любить и портить кровь себе.
В чем значенье желтой розы?
То любовь, что злобе мстит,
Злоба, что любовь мутит, —
Так и любить сквозь злости слезы!
Лилеею, розой, голубкой, денницей
Когда-то и я восторгался сторицей.
Теперь я забыл их, пленяся одною
Младою, родною, живою душою.
Она всей любви и желаний царица,
Мне роза, лилея, голубка, денница.
И розы на щечках у милой моей,
И глазки ея незабудки,
И белыя лилии, ручки-малютки,
Цветут все свежей и пышней…
Одно лишь сердечко засохло у ней!
И розы на щечках у милой моей,
И глазки ее незабудки,
И белые лилии, ручки малютки,
Цветут все свежей и пышней…
Одно лишь сердечко засохло у ней!
Блеск солнышка, розу, голубку, лилею,
Любил я, когда-то, всей страстью моею
Теперь охладел к ним,—и полон одною
Прелестною, нежной, малюткой родною.
В ней все я нашел, все любимыя грезы:
Голубку, блеск солнца, лилеи и розы.
Розы щечек, чудных глазок
Голубые васильки,
Белоснежные лилеи
Нежной, маленькой руки —
О, они цветут так пышно с каждым днем,
Сердце ж… сердце спит, как прежде, мертвым сном.
Голубка и роза, заря и лилея, —
Я прежде любил их, пылая и млея,
Теперь не люблю, и мила мне иная,
Иная, родная, моя неземная;
Ее одну я в сердце лелею —
Голубку и розу, зарю и лилею.
Из слез моих пышныя розы родятся,
Цветут и струят аромат,
Из стонов моих соловьиные хоры
Родятся и громко звенят.
Дитя! Полюби меня только,—все розы
Тебе я тогда подарю
И песню тебе соловьем сладкозвучным
Под окнами громко спою!
Из слез моих пышные розы родятся,
Цветут и струят аромат,
Из стонов моих соловьиные хоры
Родятся и громко звенят.
Дитя! Полюби меня только, — все розы
Тебе я тогда подарю
И песню тебе соловьем сладкозвучным
Под окнами громко спою!
Лилею и розу, голубку и солнца сиянье
Когда-то любил я в блаженном любовном страданье;
Теперь не люблю их; люблю я одну не на шутку —
Одну, грациозную, чистую, чудо-малютку.
Она — всех любовных восторгов слиянье —
Лился и роза, голубка и солнца сиянье.
Пусть роза пахнет, — разве ощущает
Она свой аромат? И соловей —
Сам чувствует ли он, что́ в нас рождает
Звучаньем песни сладостной своей?
Не знаю я. Но часто правда злая
Мешает нам! Пусть розу с соловьем
Обманывают чувства, — ложь такая
Нам кажется уместной кое в чем.
Мотылек влюбился в розу
И порхает все над ней,
А над ним блестит, порхает
Солнца луч в красе своей.
А в кого влюбилась роза?
Кто в мечтах ее всегда?
Соловей ли сладкозвучный?
Иль вечерняя звезда?
Что мне в том, не знаю право!
Всех люблю сердечно я:
Не тревожься, нашей страсти
Людям я не выдаю,
Хоть всегда с большим восторгом
Красоту твою хвалю.
Нет! под лесом роз душистых
Глубоко зарыты мной
Эта пламенная тайна,
Этот пламень роковой.
Зачем поблекли розы,
Зачем в тени ночной
Дрожат как будто слезы
Фиялки голубой?
Зачем звучит уныло
Мне голос соловья,
И ладаном могилы
Подернулись поля?
Отчего так бледны розы?
О, скажи мне, отчего?
Отчего в траве фиалки
Не лепечут ничего?
Отчего поют все птички,
Болью сердце шевеля?
Отчего, полна цветами,
Трупом пахнет вся земля?
Когда благоухали розы
И пели в рощах соловьи,
С любовью нежною сжимали
Меня обятия твои.
Сорвала осень листья с розы,
Далеко прогнан соловей,
И ты тоже улетела,
И я один с тоской моей.
Отчего так бле́дны розы?
Так печально все вокруг.
И молчит в траве кузнечик,
Отчего мой милый друг?
Отчего напевы птичек
Грустно в воздухе звучат;
И от трав могильный запах
А не прежний аромат? —
Отчего так бледны и печальны розы,
Ты скажи мне, друг мой дорогой,
Отчего фиалки пламенные слезы
Льют в затишье ночи голубой?
Отчего в разгаре золотого лета
Так тоскливо соловей поет?
Отчего дыханье свежего букета
Запахом могилы обдает?
Будь спокойна, нашей страсти
Свету я не выдаю,
Хоть восторженно и часто
Красоту хвалю твою.
Нет! Под лесом роз, глубоко,
От нескромности людской,
Скрыл я пламенную тайну,
Скрыл я тайный пламень свой.
Отчего это, милая, розы в цвету
Побледнели? скажи, отчего?
Отчего голубые фиялки в саду
Облетели? скажи, отчего?
Отчего это птицы так тихо поют?
Отчего их напев так уныл?
На лугу, где душистые травы растут,
Отчего слышен запах могил?
Отчего поблекли и завяли розы?
Милая, скажи, скажи мне, отчего?
Отчего на листьях незабудок слезы
И не скрыть в траве им горя своего?
Отчего там, в небе плачет и рыдает
Жаворонка песня?.. А в тени дубрав
Отчего дыханье ветра поднимает
Смрадный, трупный запах из душистых трав?
На крыльях моей песни
Я унесу тебя
Туда где Ганга плещет
Священная струя.
Я знаю там мечтечко
Где льет свой аромат,
Облитый весь сияньем
Луны, роскошный сад;
Где лотос, разцветая,
К себе сестрицу ждет
Один не уйду я, любовь моя!
Со мною пойдешь ты
В дом мой темный, старинный, унылый,
В дом укромный, пустынный, милый,
Где мать моя на пороге сидит,
И сына ждет, и вдаль глядит.
«Оставь меня, страшный человек!
Оставь, незваный!
Твой грозен вид, как лед рука,
Не пойду я один, дорогая моя —
Нет, должна ты со мною идти,
В милую, старую, страшную келью,
В безотрадный, холодный мой дом, в подземелье;
Там моя мать на пороге сидит,
Ждет сынка, не дождется, грустит.
«Отступись, отойди, мрачный ты человек!
Я нисколько тебя не звала.
Ты весь дышишь огнем, и рука холодна,
О, пусть бы розы и кипарис
Над книгою этой нежно сплелись,
Шнуром увитые золотым, —
Чтоб стать ей гробницею песням моим.
Когда б и любовь схоронить я мог,
Чтоб цвел на могиле покоя цветок!
Но нет, не раскрыться ему, не цвести, —
И мне самому в могилу сойти.
День пылал, и в груди моей сердце пылало.
Я блуждал, и со мной мое горе блуждало,
А когда день потух, любопытством влеком,
К пышной розе подкрался я ночью тайком.
Я приблизился тихо и нем, как могила,
Лишь слеза за слезою струилась уныло…
Но едва я склонился над розою той —
В ее чашечке луч мне сверкнул золотой.
Тобой любуясь, вижу вновь —
Цвел розы куст, волнуя кровь, —
Его аромат меня дурманил
И голову мою туманил.
Воспоминаний встает чреда.
Ах! Глуп и молод я был тогда!
Я стар, и все же глуп, и зренье
Мое ослабло. Стихотворенье
Я должен писать, но мощь не та, —
Душа полна, голова пуста!
Счастлив, кто мирно в пристань вступил,
И за собою оставил
Море и бури,
И тепло и спокойно
В уютном сидит погребке
В городе Бремене.
Как приятно и ясно
В рюмке зеленой весь мир отражается!
Как отрадно,
Ульрих лесом зеленым спешит на коне,
Лес зеленый так шепчется сладко;
Вдруг он видит… девица стоит в стороне
И глядит из-за ветви украдкой.
Говорит он: «Да, знаю, друг нежный ты мой,
Я твой образ прекрасный, цветущий;
Он всегда увлекает меня за собой
И в толпу, и в пустынныя кущи!..
Вечереющей аллеей
Тихо ходит дочь Алькада.
Ликованье труб и бубен
К ней доносится из замка.
Ах, наскучили мне танцы
И слащавость комплиментов
Этих рыцарей, что чинно
Сравнивают меня с солнцем.
Проклятый замок! образ твой
Еще мелькает пред очами —
С своими мрачными стенами,
С своей запуганной толпой.
Над кровлей в воздухе чернея,
Вертелся флюгер и скрипел,
И кто лишь рот раскрыть хотел,
На флюгер взглядывал, бледнея.
В час ночной, в саду гуляет
Дочь алькальда молодая;
А из ярких окон замка
Звуки флейт и труб несутся.
«Мне несносны стали танцы,
И заученные речи
Этих рыцарей, что взор мой —
Только сравнивают с солнцем.
Бойтесь, бойтесь, эссиане,
Сети демонов. Теперь я
В поученье расскажу вам
Очень древнее поверье.
Жил Тангейзер — гордый рыцарь.
Поселясь в горе — Венеры,
Страстью жгучей и любовью
Наслаждался он без меры.
Если нищий речь заводит
Про томан, то уж, конечно,
Про серебряный томан,
Про серебряный — не больше.
Но в устах владыки, шаха, —
На вес золота томаны:
Шах томаны принимает
И дарует — золотые.