Самоубийц хоронят
Меж четырех дорог;
Растет цветок там синий,
Проклятых душ цветок.
Я плакал мертвой ночью
Меж четырех дорог;
В лучах луны кивал мне
Проклятых душ цветок.
Самоубийц хоронят
В скрещенье двух дорог;
Цветок растет там синий,
Тоски предсмертной цветок.
В скрещенье дорог стоял я,
Безмолвен и одинок.
В сиянье лунном качался
Тоски предсмертной цветок.
Дорогою старой плетусь я опять,
По улице — старой знакомой,
И вновь мимо дома желанной иду,
Пустого, забытаго дома.
И кажутся улицы тесными мне,
Несносна мне здесь мостовая,
Валятся как будто дома на меня;
Иду я, все шаг ускоряя.
С востока брели три святые волхва,
Везде узнавая: «Скажите,
Как, добрые люди, пройти в Виѳлеем?
Дорогу вы нам укажите».
Никто указать им дороги не мог,
Но это послов не смутило:
Звезда золотая вела их вперед
И ласково с неба светила.
Большая дорога — земной наш шар,
И странники мы на свете.
Торопимся словно бы на пожар,
Кто пеший, а кто и в карете.
Мы машем платком, повстречавшись в пути,
И мчимся, как от погони;
Мы рады б друг друга прижать к груди,
Но рвутся горячие кони.
О дорогой мечтал я днем,
Мечтал во тьме ночной;
Когда-ж уснул, —она во сне
Предстала предо мной.
Пышней, милей весенних роз,
Спокойна и нежна,
Сидела с белою канвой
За пяльцами она.
Когда по дороге, случайно,
Мне встретилась милой родня,
И мать, и отец, и сестрицы
Любезно узнали меня.
Спросили меня о здоровьи,
Прибавивши сами потом,
Что мало во мне перемены;
Одно — что я бледен лицом.
Разстаться мы должны, и искренно вполне
Теперь ты думаешь, что плачешь обо мне,
Но, милая жена, ты этого не знаешь,
Что о самой себе ты слезы проливаешь.
Скажи, ты думала-ль о том когда-нибудь,
Деля со мной тревожной жизни путь,
Что волею судьбы сошлись мы в мире оба
И что связала нас она до двери гроба?
Вдвоем могли смотреть мы радостно вперед,
Расстаться мы должны, и искренно вполне
Теперь ты думаешь, что плачешь обо мне,
Но, милая жена, ты этого не знаешь,
Что о самой себе ты слезы проливаешь.
Скажи, ты думала ль о том когда-нибудь,
Деля со мной тревожной жизни путь,
Что волею судьбы сошлись мы в мире оба
И что связала нас она до двери гроба?
Вдвоем могли смотреть мы радостно вперед,
Меркнет вечернее море,
И одинок, со своей одинокой душой,
Сидит человек на пустом берегу
И смотрит холодным,
Мертвенным взором
Ввысь, на далекое,
Холодное, мертвое небо
И на широкое море,
Волнами шумящее.
И по широкому,
Над самым обрывом обитель стоит;
Рейн мимо несется, как птица;
И сквозь монастырской решетки глядит
На Рейн молодая белица.
На Рейне, вечерней зарей облита,
Колышется шлюпка; цветами
Пестреет на парусе гордом тафта;
Обвешана мачта венками.