Под гул трескучих, модных фраз,
Устав от горя и неволи,
Ты ожидала среди нас
Какой-то лучшей, светлой доли.
В среде тупых и злых людей
Рутины, тьмы и предрассудка —
За торжеством иных идей
Следила, женщина, ты чутко.
Столица шумная в волнении…
Есть пища новая умам:
О предстоящем наводнении
Слух темный ходит по домам.
Счастливцы жизни, сна не зная,
Не могут страха превозмочь,
Лишь только пушка крепостная
Встревожит их в глухую ночь,
Столицу грозно извещая,
Что выше ко́лец поднялась
Столица шумная в волненьи…
Есть пища новая умам:
О предстоящем наводненьи
Слух темный ходит по домам.
Счастливцы жизни, сна не зная,
Не могут страха превозмочь,
Лишь только пушка крепостная
Встревожит их в глухую ночь,
Столицу грозно извещая,
Что выше колец поднялась
Я расхожусь во всем с тобой
И как люблю тебя — не знаю!
Доволен ты своей судьбой,
Свою судьбу я проклинаю.
Ты веришь людям, их словам,
А я поверю лучше зверю,
За то, что, человек я сам, —
Я и в себя давно не верю.
Свидетели явлений настоящих,
Мы видим целый ряд перед собой
Событий вопиющих, говорящих,
Как много в жизни плачущих, скорбящях,
Неволю, нищету не выносящих,
До дикого безумья доходящих,
Со дня рожденья проклятых судьбой.
Под тучею невидимого гнета,
Как ошалелый, мечется народ:
Что делает — не отдает отчета;