Поднялся занавес я вскоре
Решила публика сама:
На сцене видели мы горе,
Но не заметили ума.
Ему было семьдесять лет,
Она была годом моложе;
Ума в нем от дряхлости нет,
С ума она спятила тоже.
Надевши под вечеру очки,
«Зарю» они вместе читали,
А после —играть в дурачки
До самаго сна начинали.
Сам я не знаю, как это со мною случается:
День не увижу тебя и безумно грущу,
Вновь я с тобою — и снова хандра разыграется,
На сердце скверно и снова я шляпы ищу.
Очень скучна уж друг в друге уверенность вечная,
Нужно хоть чем-нибудь жизнь обновить, наконец…
Спячка ума, как и долгая спячка сердечная,
Гибель счастливейших самых умов и сердец.
Хоть увлекись кем-нибудь ты; я тоже попробую…
Эта измена не может же нас изменить!..
Ты полон, друг, высоких дум,
Мещански-доблестных стремлений,
И верит собственный твой ум
В свой собственный творящий гений.
Но это кончится все вдруг,
Все выгорит в стремленьи быстром —
И станешь ты, мой юный друг,
Вполне законченным филистром.
Угаснут прежния мечты,
Послушный голосу природы,
С расстройством в голове
Давно, — лет десять будет, —
Доносит, рядит, са́дит
Фискал один в Москве.
Он мечется в припадке
Безумства, — но ни в ком
Однако нет догадки,
Что он в бреду таком
Шалеет с каждым разом…
В рассудке кутерьма…
С разстройством в голове
Давно, — лет десять будет, —
Доносит, рядит, садит
Фискал один в Москве.
Он мечется в припадке
Безумства, — но ни в ком
Однако нет догадки,
Что он в бреду таком
Шалеет с каждым разом…
В разсудке кутерьма…