Вот искусное изделье: человеческая сила
Время пойманное в этот узкий ящик заключила
И с тех пор, словно сердце, в нем бьется.
Медный ящик оживила неустанная работа,
Что-то двигает в нем стрелку и шипит, и шепчет что-то,
Точно пульс, звонкий бой раздается.
Сколько этими часами было пробито мгновений,
Сколько вызвонено ими и смертей, и дней рождений,
Перемен, нас давивших, как бремя.
А железная пружина безпощадно, неуклонно,
Читал я, что люди права получают
По воле священной Царя-исполина,
И был я уверен, что жертв не считают
Тяжелыми в доброй отчизне литвина.
В тот год я пророчил при новом порядке
Обильную жатву общественной нивы;
Смотреть ежедневно ходил я в рогатке,
Как шляхта отвсюду спешит на призывы.
Когда меня пыль от колес осыпала
И лица знакомыя часто мелькали,
Когла молодая красотка Украйны,
С румяными щечками, с темной косой,
Со всем обаяньем украинской тайны,
Про дедов мне песню затянет порой,
И, вея тоскою непризнанной муки,
Закаплют мне на душу свежие звуки, —
Тогда… о, тогда я—мечтой и душой —
В бывалом приволье Украйны былой, —
И хочется быть мне тогда гайдамакон,
С булатною саблей, с диким аргамаком.
Мальчик, потише! Не грех тебе, что ли?
Бабочке этой так весело в поле,
Жизнь ей теперь так сладка!…
Дай ей весельем вполне насладиться…
Вот она в солнечном блеске кружится…
Лучше не тронь мотылька!
Пусть он порхает и землю целует.
Счастье его так не долго балует, —
Жизнь его так коротка!
Крылушки блещут, горят его глазки, —