I
Гудит Москва. Народ толпами
К заставе хлынул, как волна,
Вооруженными стрельцами
Вся улица запружена.
А за заставой зеленеют
Цветами яркими луга,
Колеблясь, волны ржи желтеют,
Реки чернеют берега…
У нас на Руси, на великой,
(То истина, братцы, — не слух)
Есть чудная, страшная птица,
По имени «красный петух»…
Летает она постоянно
По селам, деревням, лесам,
И только лишь где побывает, —
Рыдания слышатся там.
Там все превратится в пустыню:
Избушки глухих деревень,
Квартальный был — стал участковый,
А в общем, та же благодать:
Несли квартальному целковый,
А участковому — дай пять! * * *Синее море, волнуясь, шумит,
У синего моря урядник стоит,
И злоба урядника гложет,
Что шума унять он не может.* * *Цесаревич Николай,
Если царствовать придется,
Никогда не забывай,
Что полиция дерется.* * *В России две напасти:
(Посвящаю И. И. Левитану)Меж чернеющих под паром
Плугом поднятых полей
Лентой тянется дорога
Изумруда зеленей…
То Владимирка…
Когда-то
Оглашал ее и стон
Бесконечного страданья
И цепей железных звон.
По бокам ее тянулись
Я вижу даль твою, Россия,
Слежу грядущее твое —
Все те же нивы золотые,
Все тот же лес, зверей жилье.
Пространства также все огромны,
Богатств — на миллион веков,
Дымят в степях бескрайних домны,
Полоски рельсовых оков
Сверкают в просеках сосновых
И сетью покрывают дол,
Все-то мне грезится Волга широкая,
Грозно-спокойная, грозно-бурливая.
Грезится мне та сторонка далекая,
Где протекла моя юность счастливая.
Помнятся мне на утесе обрывистом
Дубы высокие, дубы старинные,
Стонут они, когда ветром порывистым
Гнутся, ломаются ветви их длинные.
Воет погодушка, роща колышется,
Стонут сильнее все дубы громадные, —
В стране бурана и метели,
Где слышен только бури вой,
Где сосны старые да ели
Ведут беседу меж собой, —
Там человек бывает редко,
Его пустыни не влекут.
Лишь самоед, охотник меткий
Стрелой каленой, да якут,
Туда являясь для охоты,
Летят по снежным глубинам,
Здравствуй, русская махорочка,
С милой родины привет,
При тебе сухая корочка
Слаще меду и конфет!
Все забудешь понемножку
Перед счастием таким,
Как закуришь козью ножку
Да колечком пустишь дым.
Закурив, повеселели,
Скуки схлынула волна,
Из стран полуденной России,
Как бурный вешних вод поток,
Толпы крестьян полунагие
На Дальний тянутся Восток.
Авось в том крае малолюдном,
Где спит природа непробудно,
Прекрасна в дикости своей,
Земли и хлеба будет вволю.
И, доброй взысканы судьбой,
Мы переменим горе-долю
Покаюсь: грешный человек —
Люблю кипучий, шумный век.
…И все с любовью, все с охотой,
Всем увлекаюсь, нервы рву
И с удовольствием живу.
Порой в элегии печальной
Я юности припомню дальней
И увлеченья и мечты…
И все храню запасы сил…
А я ли жизни не хватил,
Пред нами свежая могила…
Иль так природой суждено,
Чтоб все — талант, надежда, сила,
Все было в ней погребено?..
Нет, нет… Не все!
Лишь только тело,
Лишь тленный прах от нас уйдет,
Но мы, друзья, мы верим смело,
Душа в твореньях не умрет!..
Ты нас учил вперед стремиться,
Поклон тебе, поэт! А было время, гнали
Тебя за речи смелые твои,
За песни, полные тревоги и печали,
За проповедь свободы и любви.
Прошли года. Спокойным, ясным взором
История, взглянув в былые времена,
Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором
Гонителей суровых имена…
А ты пред нами здесь один царишь над троном,
Тебе весь этот блеск восторженных очей,
Дон могучий, Дон широкий
Томно-синею водой
По степи бежит далекой,
Блещет яркою струей.
И, журча, катятся воды,
И валы о берег бьют,
И о днях былой свободы
Песни смелые поют.
Все поют! О буйной воле,
О наездах казаков,
Над вершиною кургана,
Чуть взыграется заря,
Выдыбает тень Степана: —
Что за дьявол? Нет царя?
Нет бояр? Народ сам правит?
Всюду стройке нет конца!
Чу! Степана в песнях славят,
Воли первого бойца.
На своем кургане стоя,
Зорко глядя сквозь туман,
Плугом-революцией поле взбороздило,
Старую солому, корешки гнилые —
Все перевернуло, все перекосило,
Чернозема комья дышат, как живые.
Журавли прилёты над болотом реют,
Жаворонок в небе, в поле — труд в разгаре.
Распахали землю. Взборонили. Сеют —
А кругом пожаров еще слышны гари…
Не вам понять любовь поэта,
Любовь бродяги-удальца,
Ей мало ласки и привета,
Ей тесен круг большого света,
Ей нет ни меры, ни конца.
Воспитан он в лесах дремучих,
Поэтом стал в глуши степей,
В горах высоких, в грозных тучах
Порывы добыл чувств могучих
И занял волю у морей.
Я — эоловой арфы струна,
Я — событий предвестник и эхо,
Плачу я, когда плачет страна,
Повторяю я отзвуки смеха.
Слышу шепот нейдущей толпы,
Взрыв вулкана грядущего чую…
По стремнинам вершин без тропы
С облаками в тумане кочую…
(отрывок)Не смейтесь, что все я о воле пою:
Как мать дорогую, я волю люблю…
Не смейтесь, что пел я о звуке оков,
О скрипе дверей, да о лязге штыков…
О холоде, голоде пел, о беде,
О горе глубоком и горькой нужде.
Я люблю в снегах печальных
Вспоминать платанов сень,
Тополей пирамидальных
Стройно брошенную тень,
Звезд горящих хороводы,
Неба южного лазурь
И дыхание свободы
В перекатах горных бурь.
Белоснежные туманы
На стремнинах гор висят,
Вековечные платаны
Зачарованные спят.
Влажный гравий побережья,
Кипарисов тишина
И косматая медвежья
Над пучинами спина.