(Шандора Петефи).
Над рекой темнеет кровля старая чарды,
Но она не отразилась в зеркале воды:
Тьма ночная все обемлет сумраком и сном
На реке в тени деревьев, дремлет и паро́м.
А в чарде поют цыгане, пляски и кутеж…
Веселится, до упаду пляшет молодежь,
— Эй, хозяйка, подавай нам доброго вина,
Не жалей его, красотка, наливай до дна!
Наш кабак одной стеною
Покосился над рекою.
Весь он виден был бы в ней,
Будь немножко ночь светлей.
Ночь же больше все темнеет;
Над рекой туман густеет;
Веслы убраны с челна;
По деревне тишина.
«Люблю ли я тебя?» Справляйся
И спрашивай — ответ мой прям:
«Люблю». Но как люблю, насколько,
Я этого не знаю сам.
Озер нагорных глубина
Без измерения ясна.
Я вправе был бы дать присягу,
Что мысль любая, шаг любой
И каждое биенье сердца
День, как волчиха, сер,
И ветер воет зло,
Льет дождь, а вместе с тем
И снегу намело.
Пуста степная ширь:
Вот наш унылый дом.
Пристанища нам нет,
Ни кустика кругом.
Врагом замученный, в неволе,
Сном вечным брат наш опочил.
Ликует недруг, видя в поле
Лишь ряд безвременных могил.
Но дело доблести суровой
С бойцом погибшим не умрет,
И новый рыцарь с силой новой
На смену певшему придет.
Проклятье робкому сомненью!
Чем больше павших—больше сил:
Где ты, прежняя веселость,
Что ты сделало со мною?
Я теперь живу с почалью,
Счастья грустною сестрою…
Юным ты играла сердцем,
Полным снов и грез мятежных,
Как дитя свое родное,
На руках качала нежных…
И резвясь, о холм могильный
Оступилась…
Я множество стихотворений
Писал, но славу принесет
Мне стих, которым буду Вене
Однажды мстить за наш народ.
О! Слово «смерть» клинком горящим
Впишу я в тысячи сердец!
Вот это будет настоящим
Стихотвореньем наконец.
Проснувшись, плачет дитя больное.
Над люлькой мать
Запела песню — и смолк младенец
И спит опять.
Проснется ль с плачем в душе кручина,
Дитя невзгод,
Я запеваю за песней песню —
Авось заснет!