Три короля из трех сторон
Решили заодно:
— Ты должен сгинуть, юный Джон
Ячменное Зерно!
Погибни, Джон, — в дыму, в пыли,
Твоя судьба темна!
И вот взрывают короли
Могилу для зерна…
Когда-то сильных три царя
Царили заодно —
И порешили: сгинь ты, Джон
Ячменное Зерно!
Могилу вырыли сохой,
И был засыпан он
Сырой землею, и цари
Решили: сгинул Джон!
Цветок смиренный полевой!
Не в добрый час ты встречен мной:
Как вел я плуг, твой стебелек
Был на пути.
Краса долины! я не мог
Тебя спасти.
Не будешь пташки ты живой,
Своей соседки молодой,
Поутру, только дрогнет тень,
Трусливый серенький зверек!
Велик же твой испуг: ты ног
Не слышишь, бедный, под собой.
Поменьше трусь!
Ведь я не зол — я за тобой
Не погонюсь.
Увы! с природой наша связь
Давно навек разорвалась…
Беги, зверек, хоть я, как ты,
У башни стоял я, у старых развалин,
Поросших стеблями травы;
Вдали раздавался, тревожно печален,
Рыдающий окрик совы.
Царило безмолвье над спящею степью,
Лишь где-то кричала лиса,
И падали звезды огнистою цепью,
Собой бороздя небеса.
Бочонок пива Биль сварил.
И я да Аллен поскорей
Бежим к нему. И в эту ночь
Не сыщешь парней веселей.
Всю ночь сидим, всю ночь сидим,
Сидим за бочкою втроем,
Пьем до зари, пьем до зари,
До петухов последних пьем.
Боченок пива Биль сварил.
И я да Аллен поскорей
Бежим к нему. И в эту ночь
Не сыщешь парней веселей.
Всю ночь сидим, всю ночь сидим,
Сидим за бочкою втроем,
Пьем до зари, пьем до зари,
До петухов последних пьем.
Ты, бич великий мирозданья,
Чье смертоносное дыханье
Уносит царства и людей —
Привет тебе с твоею свитой:
Душой, страданием разбитой,
Я не боюсь грозы твоей.
Стрела твоя, сразив жестоко
Любви моей и жизни цель,
Пронзила сердце мне глубоко
За долиною той старый Робин живет,
И ему ото всех по заслугам почет.
И земель, и казны вдоволь есть у него.
Но красавица дочь мне дороже всего.
Хороша, как весенняя зорька, она
И, как вечер весенний, кротка и ясна, —
Беззаботна, как лань, — и для сердца милей,
Чем сияние дня для печальных очей…
Женился я осенним днем:
Безумью нет предела,
И оттого-то сентябрем
Жена моя глядела.
Я четверть века прожил с ней.
Был мужем терпеливым,
Но ни один из этих дней
Не назову счастливым.
Повеяло первым дыханьем зимы,
Покровом туманным оделись холмы,
Скрывая бегущий в долине ручей.
Ни красок осенних, ни ярких лучей!
Тоскливо поникнул безлиственный бор;
В полях, потерявших зеленый убор,
Печально брожу я по листьям сухим,
Одной неотвязною думой томим.
Как время уходит, и день ото дня
Я сердцем не здесь, я в шотландских горах,
Я мчусь, забывая опасность и страх,
За диким оленем, за ланью лесной, —
Где б ни был, я — сердцем в отчизне родной.
Шотландия, смелых борцов колыбель,
Стремлений моих неизменная цель,
С тобой я расстался, но в каждом краю
Люблю я и помню отчизну мою!
Свободен и весел, я малым доволен;
Мир Божий мне кажется чудно приволен;
Я радуюсь солнцу, я радуюсь дню,
И призрак заботы я песней гоню.
Взгрустнется ль порой под ударом судьбы —
Я вспомню, что жизнь нам дана для борьбы;
Веселье равняется звонкой монете,
Свобода же — сан высочайший на свете,
И этого сана лишить не могли
Великие мира — ничтожных земли!
Все обнял черной ночи мрак.
Но светел, радостен кабак.
Тому, кто пьян, стакан вина —
Свет солнца, звезды и луна.
Счет, хозяйка, подавай
За вино, за вино,
Счет, хозяйка, за вино
И еще вина.
Бушует буря, ночь темна
И у твоей двери,
Я одинока и грустна
Стою, лорд Грегори.
Меня отринула семья
За то, что я люблю!
Пусть нелюбима больше я —
О жалости молю.
Мне снилась долина, залитая блеском,
Весеннего полдня краса,
И речка, бегущая с радостным плеском,
И пташек лесных голоса.
Но вдруг отдаленного грома угрозы,
Как стон пронеслись в тишине,
И ветви склонив, зашумели березы,
Грозя потемневшей волне…
Так было и в жизни со мною когда-то:
Джон Андерсон, сердечный друг!
Как я сошлась с тобой,
Был гладок лоб твой и как смоль
Был черен волос твой.
Теперь морщины по лицу,
И снег житейских вьюг
В твоих кудрях; но — бог храни
Тебя, сердечный друг!
Джон Андерсон, сердечный друг!
Прекрасна ты, в том нет и спору.
Я жаждал бы твоей любви,
Когда б ты милости свои
Не расточала без разбору.
И кто увлечь тебя не мог
И обмануть готовой сказкой?
Ты — словно вешний ветерок,
Дарящий всех своею лаской!
Растопились снега,
Зеленеют луга,
Омываемы светлой волною,
Только в сердце печаль,
И кого-то мне жаль,
Кто сюда не вернется весною…
Словно солнечный свет,
Неизменный привет
Ежедневно несущий вселенной:
Так любила и я,
Осенний день бросает тень
На рощи и луга,
В горах — глубок — бежит поток
И бьется в берега.
Тумана мгла кругом легла
И буря — все грозней,
Но мне туман и ураган
Милее вешних дней.
Грозы порыв и вод разлив
Я женат и не для света, —
Для меня жена моя,
За душой одна монета, —
Но ее не занял я.
В долг ничем я не ссужаю
Из соседей никого,
Да и сам не занимаю
У соседа ничего.
Не бывал я господином
И слугой ни для кого, —
Под знойным вихрем злой судьбы
Мой свежий лист опал;
Под знойным вихрем злой судьбы
Мой свежий лист опал!
Мой стан был прям, побег могуч,
Мой цвет благоухал;
В росе ночей, в блистанье дня
Я бодро возрастал.
Джон Андерсон, о Джон мой,
Как в юности светла
Под черными кудрями
Была краса чела;
Теперь твой лоб в морщинах,
Ты снегом занесен;
Благословляю снег тот,
Джон Андерсон, мой Джон.
Джон Андерсон, о Джон мой,
Чем прекрасней она и нежнее
На высоком и тонком стебле —
Тем грозой налетевшей сильнее
Пригибает лилею к земле.
Чем отрадней с зарею румяной
Песня птички в лазури звенит —
Тем верней над добычей желанной
Черной точкою ястреб кружит.
(Баллада)
Дженни платье разорвала:
Прицепился колос;
За собой она слыхала
В поле чей-то голос.
Дженни бедная бежала
Все по бездорожью,
Дженни платье разорвала,
Пробираясь рожью.