Озеро, скажи, — что значит твой покой?
Волны вдруг твои резвиться перестали.
В зеркале твоем, как будто бы из стали,
Дева загляделась ли на образ свой?
Волны ли твои пленилися лазурью
Неба ясного, иль пеной облаков,
Нежной, как и та, что на хребте валов
Носится порою в дни утихшей бури?
Озеро, в печали гордой ты молчишь…
Другом будь моим! Я, как и ты, тоскую.
Коль смертный час придет, и ангел, смерть веща́я,
С улыбкой вечности и крылья опустив,
Предстанет предо мной, и, муки забывая,
Я унесусь туда, — то знайте все: я жив!
Коль бледная свеча, бросая свет печальный,
Холодное лицо лучами озарив,
Напомнит вам, друзья, что час настал прощальный, —
То знайте, знайте все, что я не умер, жив!
Говорят мне: «Зачем ты хранишь так упорно молчанье,
И надежды свои, и печали в душе затая?»
Но заря в небесах разливает безмолвно сиянье, —
И она, как душа необятна моя…
Говорят мне: «Зачем ты терзаем глубокой тоскою?»
Как же быть мне иным, если счастья желанного нет,
Если звезды мои все скатились одна за другою,
А в душе до сих пор не сияет рассвет!
Я не о том скорблю, что, в жажде сновидений,
Источник дум святых иссякшим я нашел,
Что прежде времени мой нерасцветший гений
Сломился и поблек под гнетом тяжких зол;
И не согрел никто горячим поцелуем
Ни бледных уст моих, ни бледного чела;
И, счастья не познав, любовью не волнуем,
Смотрю, — уж предо мной зияет смерти мгла…
Поэта заветную грезу
Она воплощала собою;
Любуясь ее красотою,
Смущенно я подал ей розу.
И, розу мою принимая,
Она улыбнулась несмело,
И тут же, смутясь, покраснела,
Глаза предо мной опуская…
Если бы роза весенняя
Не похожа была
На лицо юной девушки, —
Кто ценил бы ее?
Если бы высь поднебесная
Не похожа была
На глаза юной девушки, —
Кто б смотрел на нее?
Если б розы вешней
Цвет не мог напомнить
Щечки девы нежной, —
Кто любил бы розу?
Если б с синим небом
Не могли поспорить
Голубые глазки, —
Кто б взглянул на небо?