В минуты светлыя спокойных размышлений
Навек прощаюсь я с Каменою моей,
И в дар от неба жду безвестных тихих дней.
Но вмиг я чувствую: неизбежимый гений
Стесняет грудь мою и распалаяет кровь;
Мне лики видятся и раздаются звуки;
Я полон счастия, желания и муки,
И вдохновение меня обемлет вновь.
В минуты светлые спокойных размышлений
Навек прощаюсь я с Каменою моей,
И в дар от неба жду безвестных тихих дней.
Но вмиг я чувствую: неизбежимый гений
Стесняет грудь мою и распалаяет кровь;
Мне лики видятся и раздаются звуки;
Я полон счастия, желания и муки,
И вдохновение меня обемлет вновь.
Где померанец и олива
Свой развевают аромат
И где вдоль сонного залива
Октавы Тассовы звучат,
Тебя природа сотворила
Быть украшеньем виллы там
Но из любви к нам уступила
Гранитным финским берегам.
И эти огненные взоры
И южная твоя краса
182
2.
По слуху мне знакома стала ты;
Но я не чужд в красавиц милой веры:
И набожно кладу мои цветы
На жертвенник соперницы Венеры,
Так юноша спешит в Пафосский храм,
И на огне усердною рукою
Сжигает он душистый фимиам,
Хотя не зрит богини пред собою.
Я мрачен, дик, людей бегу,
Хотел бы иногда их видеть;
Но я не должен, не могу
Боюсь друзей возненавидеть.
Не смею никого обнять,
На чьей-нибудь забыться груди;
Мне тяжело воспоминать,
Мне страшно думать: это люди.
И сердцем и умом она опередила
Медлительной чредой идущие лета:
Она в пятнадцать лет шум света разлюбила;
С ней подружилася безмолвная мечта,
И клятву верности их раннего союза
Хранит Жуковского задумчивая Муза.
Она пришла не для земли;
Не по земному расцветала,
И как звезда она вдали,
Не приближаясь к нам, сияла;
И вот, судьбе своей верна,
Ей обреченное свершила:
И все небесное она
В красе на небо возвратила.
Она пришла не для земли;
Не по земному разцветала,
И как звезда она вдали,
Не приближаясь к нам, сияла;
И вот, судьбе своей верна,
Ей обреченное свершила:
И все небесное она
В красе на небо возвратила.
Благословляю сень дубров,
Мою деревню, сад и поле!
Небеден я, живу на воле,
Не знаю тягостных трудов;
Есть полка книг, гряда цветов,
Пишу стихи: чего ж мне боле!
Царя и правды друг все в жертву им несет;
Любимец счастья бежит от наслаждений:
И в веке роскоши, в кругу всех обольщений,
Второй Катон, одним отечеством живет.