Петр Александрович Плетнев - все стихи автора

Найдено стихов - 35

Петр Александрович Плетнев

К А. С. Пушкину

Я не сержусь на едкий твой упрек:
На нем печать твоей открытой силы;
И, может быть, взыскательный урок
Ослабшие мои возбудит крылы.
Твой гордый гнев, скажу без лишних слов,
Утешнее хвалы простонародной:
Я узнаю судью моих стихов,
А не льстеца с улыбкою холодной.

Притворство прочь: на поприще моем
Я не свершил достойное поэта.
Но мысль моя божественным огнем
В минуты дум не раз была согрета.
В набросанных с небрежностью стихах
Ты не ищи любимых мной созданий:
Они живут в несказанных мечтах;
Я их храню в толпе моих желаний.

Не вырвешь вдруг из сердца вон забот,
Снедающих бездейственные годы;
Не упредишь судьбы могущей ход,
И до поры не обоймешь свободы:
На мне лежит властительная цепь
Суровых нужд, желаний безнадежных;
Я прохожу уныло жизни степь,
И радуюсь средь радостей ничтожных.
Так вырастет случайно дикий цвет
Под сумраком бессолнечной дубровы
И, теплотой отрадной не согрет,
Не распустись, свой лист роняет новый.

Минет ли срок изнеможенья сил?
Минет ли срок забот моих унылых?
С каким бы я веселием вступил
На путь трудов, для сердца вечно милых!
Всю жизнь мою я им бы отдал в дар:
Я обнял бы мелькнувшие мне тени,
Их оживил, в них пролил бы свой жар
И кончил дни средь чистых наслаждений.

Но жизни цепь (ты хладно скажешь мне)
Презрительна для гордого поэта:
Он духом царь в забвенной стороне,
Он сердцем муж в младенческие лета.
Я б думал так; но пренеси меня
В тот край, где все живет одушевленьем,
Где мыслью, исполненной огня,
Все делятся, как лучшим наслажденьем,
Где верный вкус торжественно взял власть
Над мнением невежества и лести,
Где перед ним молчит слепая страсть,
И дар один идет дорогой чести!
Там рубище и хижина певца
Бесценнее вельможеского злата:
Там из оков для славного венца
Зовут во храм гонимого Торквата.
Но здесь, как здесь бороться с жизнью нам
И пламенно предаться страсти милой,
Где хлад в сердцах к пленительным мечтам,
И дар убит невежеством и силой!
Ужасно зреть, когда сражен судьбой
Любимец Муз и, вместо состраданья,
Коварный смех встречает пред собой,
Торжественный упрек и поруганья.

Еще бы я в душе бесчувствен был
К ничтожному невежества презренью,
Когда б вполне с друзьями Муз делил
И жребий мой и жажду к песнопенью.
Но я вотще стремлюся к ним душой,
Напрасно жду сердечного участья:
Вдали от них поставлен я судьбой
И волею враждебного мне счастья.
Меж тем, как вслед за днем проходит день,
Мой труд на них следов не налагает,
И медленно с ступени на ступень
В бессилии мой дар переступает.
Невольник дум, невольник гордых Муз
И страстью обятый неразлучной,
Я б утомил взыскательный их вкус
Беседою доверчивости скучной.
К кому прийти от жизни отдохнуть,
Оправиться среди дороги зыбкой,
Без робости вокруг себя взглянуть
И передать с надежною улыбкой
Простую песнь, первоначальный звук
Младой души, согретой первым чувством,
И по струнам движенье робких рук,
Не правимых доверчивым искусством?
Кому сказать: «Искусства в общий круг,
Как братьев, нас навек соединили;
Друг с другом мы и труд свой, и досуг,
И жребий наш с любовью делили;
Их счастьем я счастлив был равно;
В моей тоске я видел их унылых;
Мне в славе их участие дано;
Я буду жить бессмертием мне милых?»
Напрасно жду. С любовью моей
К поэзии, в душе с тоской глубокой,
Быть может, я под бурей грозных дней
Склонюсь к земле, как тополь одинокий.

Петр Александрович Плетнев

К Гнедичу

Служитель муз и древняго Омера,
Судья и друг поэтов молодых!
К твоим словам в отважном сердце их
Есть тайная, особенная вера.
Она к тебе зовет меня, поэт!
О Гнедич, дай спасительный совет:
Как жить тому, кто любит Аполлона?
Завиден мне счастливый жребий твой:
С какою ты спокойною душой
На высоте опасной Геликона!
Прекраснаго поклонник сам и жрец,
Пред божеством своим в мольбе смиренной
Забыл ты свет и суд его пременный,
Ты пренебрег минутный в нем венец,
И отдал труд и жизнь свою потомству.
А я, слепец, все ощупью брожу
И, рабствуя, страстям моим служу:
То, похвалой плененный, вероломству
Младенчески, как дружбе, отдаюсь,
И милыя делю с ним сердца тайны;
То, получив в труде успех случайный,
С отважностью за славою стремлюсь,
И падаю, другой Икар, в пучину;
То, изменив безсмертия мечте,
Ищу любви в бездушной красоте,
И в Грации записываю Фрину.
Зачем скрывать? В поэзии моей
Останется лишь повесть заблуждений,
Постыдная уму игра страстей,
А не огонь небесных вдохновений.

Безсилен я владеть своей душой
И с Музою согласно жить одной:
Мне нравится то гул трубы военной,
То нежный звук свирели пастухов,
То То лиры звук, в тиши уединенной,
Ласкающий стыдливую любовь.
Решусь с утра Омерова Ахилла
Весь день следить в живых твоих стихах;
Но вруг Омер забыт: в моих мечтах
Герой Руслан и резвая Людмила.
Так поутру на пурпурный восток,
Где царь светил является прекрасный,
Порой дитя глядит с улыбкой ясной.
От золота лучей горит поток,
Окрестный лес и дальних гор вершины;
В его глазах чудесныя картины:
Но долго ли займет его сей вид?
Невольник чувств, уж он давно бежит
За мотыльком, над ближними цветами
Мелькающим блестящими крылами.

И Музы мстят неверностию мне
За резвыя мои в любви измены.
Как часто глас невидимой Сирены
Мне слышится в безмолвной тишине!
Склоняю слух к пленительному звуку,
И в радости накладываю руку,
Чтоб голос струн с ее мне пеньем слить:
Коварная мгновенно умолкает;
Восторга звук на лире умирает,
И я готов бездушную разбить.
О, сладкое, святое вдохновенье,
Огонь души и сердца упоенье!
Я чувствовал, я помню этот жар,
Как Муза мне с улыбкой мысль внушала:
Передо мной теперь одни начала,
Погибнувший небесной девы дар.

Поверишь ли: я часто в грусти тайной
Завидую тому, кто, чуждый Муз,
С безпечностью одной хранит союз,
И век не знал беседы их случайной.
Когда младой художник посетит
Развалины разрушеннаго града,
Он плачет там: он горестнаго взгляда
В страдании души не отвратит
От славных сих разбросанных обломков,
Где в каждой он возвышенной черте
Находит дань небесной красоте,
Или урок, священный для потомков:
Так я в немом унынии сижу
Над мыслию, счастливо мне внушенной
И в пламенном стихе изображенной;
Прикованный, я на нее гляжу,
Как на кусок разбитаго кумира:
Отброшена безжизненная лира;
Не уловить исчезнувшей мечты,
И не видать мне полной красоты!

Доступный друг веселью и страданью!
Я все свое принес к тебе на суд,
Все, что сулил мне благотворный труд,
Что я вверял немому упованью;
Я разделил все радости с тобой
И муки все в моей суровой доле:
Скажи, еще ль бороться мне с судьбой,
Иль позабыть обманов сладких поле?
Быть может, я вступил средь детских лет
На поприще поэзии ошибкой:
Как друг, скажи мне с тихою улыбкой:
«Сними себя венок, ты не поэт!»

Петр Александрович Плетнев

К Гнедичу

Служитель муз и древнего Омера,
Судья и друг поэтов молодых!
К твоим словам в отважном сердце их
Есть тайная, особенная вера.
Она к тебе зовет меня, поэт!
О Гнедич, дай спасительный совет:
Как жить тому, кто любит Аполлона?
Завиден мне счастливый жребий твой:
С какою ты спокойною душой
На высоте опасной Геликона!
Прекрасного поклонник сам и жрец,
Пред божеством своим в мольбе смиренной
Забыл ты свет и суд его пременный,
Ты пренебрег минутный в нем венец,
И отдал труд и жизнь свою потомству.
А я, слепец, все ощупью брожу
И, рабствуя, страстям моим служу:
То, похвалой плененный, вероломству
Младенчески, как дружбе, отдаюсь,
И милые делю с ним сердца тайны;
То, получив в труде успех случайный,
С отважностью за славою стремлюсь,
И падаю, другой Икар, в пучину;
То, изменив бессмертия мечте,
Ищу любви в бездушной красоте,
И в Грации записываю Фрину.
Зачем скрывать? В поэзии моей
Останется лишь повесть заблуждений,
Постыдная уму игра страстей,
А не огонь небесных вдохновений.

Бессилен я владеть своей душой
И с Музою согласно жить одной:
Мне нравится то гул трубы военной,
То нежный звук свирели пастухов,
То То лиры звук, в тиши уединенной,
Ласкающий стыдливую любовь.
Решусь с утра Омерова Ахилла
Весь день следить в живых твоих стихах;
Но вруг Омер забыт: в моих мечтах
Герой Руслан и резвая Людмила.
Так поутру на пурпурный восток,
Где царь светил является прекрасный,
Порой дитя глядит с улыбкой ясной.
От золота лучей горит поток,
Окрестный лес и дальних гор вершины;
В его глазах чудесные картины:
Но долго ли займет его сей вид?
Невольник чувств, уж он давно бежит
За мотыльком, над ближними цветами
Мелькающим блестящими крылами.

И Музы мстят неверностью мне
За резвые мои в любви измены.
Как часто глас невидимой Сирены
Мне слышится в безмолвной тишине!
Склоняю слух к пленительному звуку,
И в радости накладываю руку,
Чтоб голос струн с ее мне пеньем слить:
Коварная мгновенно умолкает;
Восторга звук на лире умирает,
И я готов бездушную разбить.
О, сладкое, святое вдохновенье,
Огонь души и сердца упоенье!
Я чувствовал, я помню этот жар,
Как Муза мне с улыбкой мысль внушала:
Передо мной теперь одни начала,
Погибнувший небесной девы дар.

Поверишь ли: я часто в грусти тайной
Завидую тому, кто, чуждый Муз,
С беспечностью одной хранит союз,
И век не знал беседы их случайной.
Когда младой художник посетит
Развалины разрушенного града,
Он плачет там: он горестного взгляда
В страдании души не отвратит
От славных сих разбросанных обломков,
Где в каждой он возвышенной черте
Находит дань небесной красоте,
Или урок, священный для потомков:
Так я в немом унынии сижу
Над мыслью, счастливо мне внушенной
И в пламенном стихе изображенной;
Прикованный, я на нее гляжу,
Как на кусок разбитого кумира:
Отброшена безжизненная лира;
Не уловить исчезнувшей мечты,
И не видать мне полной красоты!

Доступный друг веселью и страданью!
Я все свое принес к тебе на суд,
Все, что сулил мне благотворный труд,
Что я вверял немому упованью;
Я разделил все радости с тобой
И муки все в моей суровой доле:
Скажи, еще ль бороться мне с судьбой,
Иль позабыть обманов сладких поле?
Быть может, я вступил средь детских лет
На поприще поэзии ошибкой:
Как друг, скажи мне с тихою улыбкой:
«Сними себя венок, ты не поэт!»

Петр Александрович Плетнев

К Жуковскому

Внушитель помыслов прекрасных и высоких,
О ты, чей дивный дар пленяет ум и вкус,
Наперсник счастливый не баснословных Муз,
Но истины святой и тайн ее глубоких!
К тебе я наконец в сомнении прихожу.
Давно я с грустию на жребий наш гляжу:
Но сил недостает решительным ответом
Всю правду высказать перед неправым светом.

В младенческие дни, когда ни взор, ни слух
За тесный наш предел с заботой не стремятся,
Когда нам резвые забавы только снятся
И пламени страстей не знает кроткий дух,
Зачем уроками возвышенных деяний
С душой роднить толпу чарующих мечтаний?
Смотри на юношу, как жадно ловит он
Движенье, взгляд, иль звук, где чувство промелькнуло!
Счастливец молодой, он видит милый сон:
Еще его надежд ничто не обмануло.
Душа напоена и тем, что свято есть,
Что за предел земной все мысли увлекает,
И тем, что изрекла в законах вечных честь,
И тем, что нежный вкус, что строгой ум питает;
Свобода, слава, долг на поприще зовут.
И выбран жизни путь: пришла пора желаний;
Там дружба и любовь в обятия нас ждут
С богатством пылких чувств, сих милых нам стяжаний.
Мечты прелестные, чистейший огнь души,
Не исходите вы из стен, где освящали
Утехи кроткие и кроткие печали!
Останьтеся навек в неведомой тиши!
На жизненном пиру, в веселых сонмах света,
Не ждите вы себе ни места, ни привета!
Бездушные рабы смешных уму забав
Не знают нужды в вас: они свой сан презрели
И, посмеянием все лучшее поправ,
Идут своим путем без мыслей и без цели.

Какое чувство там удастся разделить,
Где встретится с тобой иль шут, или невежда,
Где жребий твой решит поклон или одежда,
И где позволено лишь глупость говорить?
Отрадно ли душе, желаньем увлеченной
Возвышенной любви и милых сердцу уз,
Любовью сгарать к красавице надменной,
Для коей твой наряд есть разум твой и вкус?
Я с горем оценил сей пышный цвет природы,
Сих похитительниц веселья, сна, свободы.
Их сладость голоса, искусство ног и рук;
Наружностью одной глаза они пленяют:
Так вазы чистые пред зеркалом сияют;
Но загляни, что в них: огарок иль паук.

Один несчастный был: он, гладом изнуренный,
В ужасной нищете добыча мрачных дум,
Не призренный никем и дружбою забвенный,
Судьбы не победил и свой утратил ум.
Но в памяти его осталося желанье
От глада лютого себя предохранять:
Он камни счел за хлеб и стал их сберегать;
И с благодарностью он брал их в подаянье,
Когда без умысла игривою толпой
С сим даром вкруг него детей сбирался рой.
И что же наконец? Он, бременем томимый,
Упал и подавлен был ношею любимой.
Вот страшный жребий наш! Ослеплены мечтой,
Мы с наслаждением спешим в свой век младой
Обогатить себя высоким и прекрасным;
Но, может быть, как он, с сокровищем опасным,
Погибель только мы найдем в пути своем,
И преждевременно для счастья с ним умрем:
Оно к земным бедам свои беды прибавит,
Рассудок омрачит и сердце в нас раздавит.

Петр Александрович Плетнев

Загородная роща

Опять ты надо мной, зеленый, тихий свод,
Убежище задумчивой печали,
Где, в счастливые дни, над светлым током вод,
Меня мечты веселыя встречали!
По прежнему журчит здесь светлая струя.,
По прежнему в поток глядятся ивы,
По прежнему цветет зеленых лип семья
И веселы, как день, окрестны нивы —
Лишь мне веселья нет! И раннею зарей
Не мне поет дубравная певица,
И зрится сумрачна над здешнею струей
По небесам текущая денница.
С унылою душой грущу о прошлых днях:
Везде следы погибших наслаждений!
Давно ль со мною здесь, в тенистых сих местах,
Беседовал мой друг, мой добрый гений?
Я с ним, под сенью лип, вечернею порой,
Как первым сном окрестность засыпала,
И бледная луна, над дальнею горой,
Сквозь чащу древ чуть видима, блистала,
В восторге радостном, судьбу благословлял,
И жизни дар, сей дар небес мгновенный,
Незыблемых утех стезею почитал,
Младенческой мечтою ослепленный,
А смерть ужасная, с губительной косой,
Как в полночь тать на юношей взирала,
Несясь невидимо у нас над головой,
И лучшую добычу выбирала.
Погас сопутник мой… И легкия мечты,
И тайныя в безвестном ожиданья,
И жизни радости, и неба красоты,
И сладкия погибли с ним желанья!
Прикован мыслию к сей урне роковой.
Могильные везде холмы встречаю
И будто с другом вновь, под камень гробовой,
Все радости на веки заключаю.
Проститься ль мне с тобой, любимый мой приют,
Утраченных утех безмолвный зритель?
Но где печальные для счастья оживут,
Где плачущим веселая обитель?
Пусть счастия сыны, при плесках городских,
Утехами путь жизни устилают,
И, грусти чуждые, в кругу забав своих,
О будущем безпечно забывают;
Пусть юность резвая, из чаши золотой,
Спешит до дна все выпить наслажденье,
И, сердцем подружась с обманчивой мечтой,
Не встретится с тобой, уединенье!
О роща тихая, о мирныя ноля..
Развесистых дубов верхи густые,
Спокойно меж кустов текущая струя,
Заглохшая тропа и мхи седые,
Вы спутники мои до крайних жизни дней!
Я с вами здесь и утренней порою.,
И в полдень пламенный, и позднею зарей,
В безмолвии, с поникшей головою,
Туманну будущность осмелюсь вопрошать
И, мира чужд, один под небесами,
Еще последния минуты украшать
Любимою моей беседой с вами.
П. П.

Петр Александрович Плетнев

Жуковский из Берлина

Свершились думы прежних лет
И давния желанья:
Уже приветствовал поэт
Края очарованья,
Певцов возвышенных страну,
Тевтонския дубравы,
Поля, где Клейст свою Весну,
Питомец Муз и славы,
Счастливой кистью рисовал.
Простясь с страной родною,
На берег чуждый я вступал
С знакомою мечтою.
Полей необозримый вид,
Потоков водопады—
Все здесь для сердца говорит
И обольщает взгляды.
Смотрю ли на лазурь небес,
На льющияся воды,
Вхожу ль в дубовый древний лес
Под вековые своды—
Мне тайный слышится привет
Поэтов, мной любимых;
Мне видится их свежий след
В окрестностях, мной зримых...
Душа горит огнем живым
Святого вдохновенья,
И я спешу к струнам своим
В восторге наслажденья.
Но первый звук страны родной
Опять меня уносит
В поля отчизны дорогой,
И сердце снова просит
Веселья юношеских дней,
Поры уединенной,
Вас, незабвенных мне друзей
Под кровлей незабвенной!
И скоро ли увижу я,
Чужбины посетитель,
Тебя, безценная семья,
И тихую обитель,
Где я так счастлив с Музой был,
Где дружбы верной гений
И хлад тоски со мной делил,
И пламень наслаждений.
Быть может, странствия предел
Мой рок еще отдвинул;
Быть может, тайно он велел,
Чтоб я друзей покинул
На долгий срок: но сердце вас
Нигде не позабудет—
И невнимаемый мой глас
Везде просить вас будет.

Петр Александрович Плетнев

Жуковский из Берлина

Свершились думы прежних лет
И давние желанья:
Уже приветствовал поэт
Края очарованья,
Певцов возвышенных страну,
Тевтонские дубравы,
Поля, где Клейст свою Весну,
Питомец Муз и славы,
Счастливой кистью рисовал.
Простясь с страной родною,
На берег чуждый я вступал
С знакомою мечтою.
Полей необозримый вид,
Потоков водопады—
Все здесь для сердца говорит
И обольщает взгляды.
Смотрю ли на лазурь небес,
На льющиеся воды,
Вхожу ль в дубовый древний лес
Под вековые своды—
Мне тайный слышится привет
Поэтов, мной любимых;
Мне видится их свежий след
В окрестностях, мной зримых...
Душа горит огнем живым
Святого вдохновенья,
И я спешу к струнам своим
В восторге наслажденья.
Но первый звук страны родной
Опять меня уносит
В поля отчизны дорогой,
И сердце снова просит
Веселья юношеских дней,
Поры уединенной,
Вас, незабвенных мне друзей
Под кровлей незабвенной!
И скоро ли увижу я,
Чужбины посетитель,
Тебя, бесценная семья,
И тихую обитель,
Где я так счастлив с Музой был,
Где дружбы верной гений
И хлад тоски со мной делил,
И пламень наслаждений.
Быть может, странствия предел
Мой рок еще отдвинул;
Быть может, тайно он велел,
Чтоб я друзей покинул
На долгий срок: но сердце вас
Нигде не позабудет—
И невнимаемый мой глас
Везде просить вас будет.

Петр Александрович Плетнев

Батюшков из Рима

Напрасно — ветреный поэт —
Я вас покинул, други,
Забыв утехи юных лет
И милые досуги!
Напрасно из страны отцов
Летел мечтой крылатой
В отчизну пламенных певцов
Петрарки и Торквато!
Напрасно по лугам и брожу
Авзонии прелестной
И в сердце радости бужу,
Смотря на свод небесный!
Ах! неба чуждого красы
Для странника не милы;
Не веселы забав часы,
И радости унылы!
Я слышу нежный звук речей
И милые приветы;
Я вижу голубых очей
Знакомые обеты:
Напрасно нега и любовь
Сулят мне упоенья—
Хладеет пламенная кровь
И вянут наслажденья.
Веселья и любви певец,
Я позабыл забавы;
Я снял свой миртовый венец
И дни влачу без славы.
Порой на Тибр склонивши взор,
Иль встретив Капитолий,
Я слышу дружеский укор,
Стыжусь забвенной доли...
Забьется сердце для войны,
Для прежней славной жизни—
И я из дальней стороны
Лечу в края отчизны!
Когда я возвращуся к вам,
Отечески Пенаты,
И снова жрец ваш, фимиам
Зажгу средь низкой хаты?
Храните меч забвенный мой
С цевницей одинокой!
Я весь дышу еще войной
И жизнью высокой.
А вы, о милые друзья,
Простите ли поэта?
Он видит чуждые поля
И бродит без привета.
Как петь ему в стране чужой?
Узрит поля родные—
И тронет в радости немой
Он струны золотые.

Петр Александрович Плетнев

Спасение

Недуга тяжкого безвременнная жертва,
К одру мучения прикована, полмертва,
Спешила взорами благословенье дать
Стенящей дочери хладеющая мать.
Уже прерывное дыхание слабело
В покрытых бледностью, недвижимых устах;
Уже мерцанье дня в очах ее темнело,
И отлетала жизнь на веющих крылах;
За нею понеслись последние надежды,
И перст невидимый уже смыкал ей вежды.
И пала пред Творцом в слезах с молитвой дочь:
«Создатель, приими горячее моленье!
Пусть вечная меня в сей миг сокроет ночь,
Лишь матери моей пошли Ты исцеленье!
Мне жизнь неведома: ни мук ее, ни благ
Моя спокойная душа не испытала;
Для матери одной я жить еще желала:
С лобзанием моим пускай в ее устах
Согреется опять остывшеее дыханье
И жизнь моя с моей душой в нее перетечет!»
И вера пролила ей в душу упованье.
Неведомый восторг к одру ее влечет.
Горячие уста, прижав к устам холодным,
С любовью детскою она лобзает мать:
И не было ее моление бесплодным;
И погибавшая свободнее дышать
От сладостей любви пред ней мгновенно стала,
И жизнь ее опять в обятья прияла.

1821

Петр Александрович Плетнев

Спасение

Недуга тяжкаго безвременнная жертва,
К одру мучения прикована, полмертва,
Спешила взорами благословенье дать
Стенящей дочери хладеющая мать.
Уже прерывное дыхание слабело
В покрытых бледностью, недвижимых устах;
Уже мерцанье дня в очах ея темнело,
И отлетала жизнь на веющих крылах;
За нею понеслись последния надежды,
И перст невидимый уже смыкал ей вежды.
И пала пред Творцом в слезах с молитвой дочь:
«Создатель, приими горячее моленье!
Пусть вечная меня в сей миг сокроет ночь,
Лишь матери моей пошли Ты исцеленье!
Мне жизнь неведома: ни мук ея, ни благ
Моя спокойная душа не испытала;
Для матери одной я жить еще желала:
С лобзанием моим пускай в ея устах
Согреется опять остывшеее дыханье
И жизнь моя с моей душой в нее перетечет!»
И вера пролила ей в душу упованье.
Неведомый восторг к одру ее влечет.
Горячия уста, прижав к устам холодным,
С любовью детскою она лобзает мать:
И не было ея моление безплодным;
И погибавшая свободнее дышать
От сладостей любви пред ней мгновенно стала,
И жизнь ее опять в обятья прияла.

Петр Александрович Плетнев

К музе

Много дней мимотекущих
С любопытством я встречал;
Долго сердцем в днях грядущьх
Небывалого я ждал.

Годы легкие кружили
Колесом их предо мной:
С быстротой они всходили
И скрывались чередой.

Что всходило: было прежде
И по-прежнему текло,
Не ласкалося к надежде
И за край знакомый шло.

И протекшее с грядущим
(Не делила их и тень!)
Видел я в мимотекущем
Как один туманный день.

Половины дней не стало:
Новый путь передо мной;
Солнце жизни просияло;
Мир явился мне иной.

Красотой плененный света,
Обживаю будто вновь:
К вам, утраченные лета,
В сердце жалость и любовь!

Возвратил бы вас обратно;
Порознь обнял бы опять!
О, как сердцу бы приятно
Вам теперь себя отдать!

Кто ж, души моей хранитель,
Победивший тяжкий рок,
И веселья пробудитель,
В радость жизнь мою облек?

Муза! ты мой путь презренный
С гордостью не обошла,
И судьбе моей забвенной
Руку верную дала.

Будь до гроба мой вожатый!
Оживи мои мечты
И на горькие утраты
Брось последние цветы!

Петр Александрович Плетнев

Ломоносов

В стране угрюмой и пустой,
Где только дикой красотой
Природа поражает взоры;
Где в грозной прелести своей
Растут из бездн морских зыбей
И носятся в волнах льдяные горы;
Где обнаженные стоят кругом леса
И солнце хладное сияет,
Где ночь на полгода скрывает
Под мрачную завесу небеса, —
Там юноша, сын дикой сей природы,
Склонивши взор с гранитных скал
На льды, на пенистые воды,
Мечтою темною искал
За таинственной далью
Счастливых берегов:
И все сливалося с его печалью,
Беседуя без слов,
И скалы, мнилось, в край неведомый смотрели,
Куда мечты его летели....

Покинув кущи рыбарей,
Приют своих первоначальных дней,
С душою, полной упованья,
На голос тайного призванья,
Он в край незнаемый пошел.
Куда же рок его привел?
О сердца верные обеты!
О светлый на природу взор!
Сей юноша, пришлец из Холмогор,
Прославил век Елисаветы!

Петр Александрович Плетнев

Умершая красавица

Я был свидетелем печального обряда.
Я видел красоту, увядшую в весне:
Подруги томные, предавшись в тишине
Заботе горестной последнего наряда,
Ей приготовили румяные цветы
И возложили их трепещущей рукою
На тихое чело отцветшей красоты,
И облекли ее лилейной пеленою.
И в очередь свою, с унынием очей,
Подруга каждая приближилася к ней:
Последний знак любви, последнее лобзанье
Ей отдали они при воплях и рыданье.

Но я смотрел на гроб без жалости и слез;
Я тайно чувствовал везвестную отраду:
О дева прелести, ты лучшую награду
За жизнь минувшую прияла от небес!
Почия тихим сном без ропота и муки
Еще не пресупив предела лучших дней,
Не испытала ты болезненной разлуки
С неверною красой и радостью своей:
«И, неизменная в живом воспоминанье,
Ты будешь для души как сладкое мечтанье.»

1823

Петр Александрович Плетнев

Умершая красавица

Я был свидетелем печальнаго обряда.
Я видел красоту, увядшую в весне:
Подруги томныя, предавшись в тишине
Заботе горестной последняго наряда,
Ей приготовили румяные цветы
И возложили их трепещущей рукою
На тихое чело отцветшей красоты,
И облекли ее лилейной пеленою.
И в очередь свою, с унынием очей,
Подруга каждая приближилася к ней:
Последний знак любви, последнее лобзанье
Ей отдали оне при воплях и рыданье.

Но я смотрел на гроб без жалости и слез;
Я тайно чувствовал везвестную отраду:
О дева прелести, ты лучшую награду
За жизнь минувшую прияла от небес!
Почия тихим сном без ропота и муки
Еще не пресупив предела лучших дней,
Не испытала ты болезненной разлуки
С неверною красой и радостью своей:
«И, неизменная в живом воспоминанье,
Ты будешь для души как сладкое мечтанье.»

Петр Александрович Плетнев

Родина

Есть любимый сердца край;
Память с ним не разлучится:
Бездны моря преплывай,
Он везде невольно снится.

Помнишь хижин скромный ряд
С холма к берегу идущий,
Где стоит знакомый сад
И журчит ручей бегущий?

Видишь: гнется до зыбей
Распустившаяся ива
И цветет среди полей
Зеленеющая нива.

На лугах, в тени кустов,
Стадо вольное играет;
Мнится, ветер с тех лугов
Запах милый навевает.

Лиц приветливых черты,
Слуху сладостные речи
Узнаешь в забвении ты
Без привета и без встречи.

Возвращаешь давних дней
Неоплаканную радость,
И опять обемлешь с ней
Обольстительницу—младость.

Долго ль мне в мечте одной
Зреть тебя, страна родная,
И бесплодной жить тоской,
К небу руки простирая?

Хоть бы раз глаза возвесть
Дал мне рок на кров домашний,
И с родными рядом сесть
За некупленные брашны!

Петр Александрович Плетнев

К Т—ной

С тобой не зналися они,
Твою не приласкали младость
Надежды пламенной любви,
Слепая ветренности радость.

Задолго до цветущих дней
Ты тяжкий жребий твой узнала,
И ничего душе твоей
Твоя весна не указала.

Осуждена без жизни жить,
С печатью страшной отчужденья.
Ты не осмелилась любить
Для долгих мук, без разделенья.

Напрасно в девственную грудь
Желанья кралися глубоко;
Им заперт был обратный путь:
Они потухли одиноко

Быть может, тайный твой упрек
Судьба суровая внимала,
И, может быть, кляня свой рок,
Не раз ты в жалобах рыдала.

Останови роптанья глас!
Жизнь горьких слез твоих не стоит:
Все счастье вечной жажды в нас
Не утолит, не успокоит.

Все лучшее, оно твое:
Души возвышенной свобода,
В покойном хладе бытие
И сердцу внятная природа.

Петр Александрович Плетнев

Ночь

Задумчивая ночь, сменив мятежный день,
На все набросила таинственную тень.
Как опустелая, забвенная громада,
Весь город предо мной. С высот над ним лампада
Без блеска, без лучей унылая висит
И только для небес недремлющих горит.
Их беспредельные, лазурные равнины
Во тьме освещены. Люблю твои картины,
Мерцанье звезд твоих, поэзии страна,
Когда в полночный час меж них стоит луна.
С какою жаждою, насытив ими очи,
Впиваю в душу я покой священной ночи!
Весь мир души моей, создание мечты,
Исполнен в этот миг небесной красоты.
Туда в забвении несусь, покинув землю,
И здесь я не живу, не вижу и не внемлю.

Петр Александрович Плетнев

Жизнь

Я дань принес поре мечты.
Пора обманов сердцу милых,
Как обольстила сладко ты
Толпу желаний легкокрылых!

Мечту сменил огонь любви,
Младого сердца упоенья.
Как жизнь украсили они
И оживили наслажденья!

Мелькнула слава предо мной:
И новый мир душа узрела;
Рвалась удел возвысить свой,
И гордо к подвигам летела.

И все в душе моей прошло,
Как детства первые забавы:
Чредою время унесло
Обман мечты, любви и славы.

Мне мудрый опыт указал
Покой надежный без волнения;
Но что ж? я счастье только знал,
Пока был чужд успокоенья.

Петр Александрович Плетнев

Безвестность

За днем сбывая день в неведомом углу,
Люблю моей судьбы хранительную мглу.
Заброшенная жизнь, по воле Провиденья,
Оплотом стала мне от бурного волненья.
Непраздно погубя беспечность и досуг,
Я вымерял уму законный действий круг:
Он тесен и закрыт; но в нем без искушенья
Кладу любимые мои напечатленья.
Лампада темная в безмолвии ночей
Так изливает свет чуть видимых лучей;
Но в недре тишины спокойно догарает
И темный свой предел до утра освещает.

Петр Александрович Плетнев

С. М. С—ой

Была пора: ты в безмятежной сени
Как лилия душистая цвела,
И твоего веселого чела
Не омрачал задумчивости гений.

Пора надежд и новых наслаждений
Невидимо под сень твою пришла
И в новый край невольно увлекла
Тебя от игр и снов невинной лени.

Но ясный взор и голос твой и вид,
Все первых лет хранит очарованье,
Как светлое о прошлом вспоминанье,

Когда с душой оно заговорит,
И в нас опять внезапно пробудит
Минувших благ уснувшее желанье.