Пред вашими глазами
Стоит приятель мой,
Смотрите, вот какой:
Опрысканный духами,
Причесан мастерски,
Немного вас пониже,
Одетый как в Париже
И смотрит сквозь очки;
С учтивостью парадной
Играет шляпой он -
Не вовсе чуя Бога света
В моей неполной голове,
Не веря ветренной молве,
Я благосклонного привета —
Клянусь парнасским божеством,
Клянуся юности дарами:
Наукой, честью и вином
И вдохновенными стихами —
В тиши безвестности, не ждал
От сына музы своенравной,
(ПРИ ПОДНЕСЕНИИ ЕЙ СВОЕГО ПОРТРЕТА)
Таков я был в минувши лета,
В той знаменитой стороне,
Где развивалися во мне
Две добродетели поэта:
Хмель и свобода. Слава им!
Их чудотворной благодати,
Их вдохновеньям удалым
Обязан я житьем лихим
1170 г.
Свободно, высоко взлетает орел,
Свободно волнуется море;
Замедли орлиный полет,
Сдержи своенравное море!
Не так ли, о други, к отчизне любовь,
Краса благородного сердца,
На битве за вольность и честь
Под склоном сетчатых ветвей
Чрез груды камней и корней
Играют, скачут, силы полны,
Твои серебряные волны;
Светло и пышно луч дневной
Скользя на грани водяные
На быстрине твоей живой
Дробится в искры огневые.
Лежу — дерев нагорных тень
Вы скоро и легко меня очаровали,
Не посмотрели вы на то, что я поэт,
И самовластно все мечты мои смешали
В одну мечту, в один любовный бред!
И много брежу я: с утра до самой ночи
Я полон вами: вы даруете мне сны;
Мне дивный образ ваш сверкает прямо в очи
В серебряном мерцании луны.
Цветущий младостью, прелестный, светлоокий,
С улыбкой на устах и сладостном челе
Вы, чьей душе во цвете лучших лет
Небесные знакомы откровенья,
Все, чем высок полет воображенья,
Чем горд и пламенен поэт,—
И два венка, один другого краше,
На голове свилися молодой,
Зеленый лавр поэзии чужой
И бриллианты музы вашей!
Когда б парнасский повелитель
Меня младенца полюбил;
Когда б прекрасного даритель
Меня прекрасным наделил;
Была б и я поэтом славным;
Я гласом стройным и забавным
Певала б громкие дела,
Отрады Бахуса, вина,
Киприды милой упоенья,
Или подобное тому.
Я твой, я твой, Аделаида!
Тобой узнал я, как сильна,
Как восхитительна Киприда,
И как торжественна она!
Ланит и персей жар и нега,
Живые груди, блеск очей,
И волны ветреных кудрей…
О друг! ты Альфа и Омега
Любви возвышенной моей!
С минуты нашего свиданья
Вам нравится обычай амазонской,
Наполнив грудь отвагою мужской,
Коня смирять надежною рукой
И бойко по полям носиться прытью конской.
Предвижу я — придет веселый час,
Как вы, пустив бразды наудалую,
Обгоните подругу молодую
И утомите взор, преследующий вас;
Как живо Геспер благосклонный
Играет в зеркале зыбей;
Как утомительны и сонны
Часы бессонницы моей!
Одно — и жгучее — желанье,
Одна — и тяжкая — мечта —
Безумных дней воспоминанье —
Краса Великого поста —
Меня тревожит непощадно…
Склонивши на руку главу,
(Татьяне Дмитриевне)
Да, как святыню, берегу я
Сей перстень, данный мне тобой
За жар и силу поцелуя,
Тебя сливавшего со мной.
В тот час (забудь меня Камена,
Когда его забуду я!)
Как на твои склонясь колена,
Глава покоилась моя,
Из тишины глубокой
Родимого села
Судьба меня жестоко
На Альпы занесла.
Где шаткие дороги
Прилеплены к горам
И скачут козероги
По горным крутизнам.
К новому 1824 году
Посланник будущих веков!
Не жди веселого привета
И ободрительных стихов
От огорченного поэта.
Душе унылой не сладка
Тебя встречающая радость:
Что ты принес мне? Гадость, гадость!
Печаль и боль !
«Песни Короля Регнера»
Прошу стихи мои простить!
Я на Парнасе школьник юный:
Вас не сумели похвалить
Мои застенчивые струны;
Но если праведным богам
Приятней сердца дар убогий.
Как драгоценный фимиам,
То вы поступите, как боги,—
Поверь, товарищ, сладко мне
О мирной думать стороне,
Где я, разгульный и свободной,
Заветным преданный мечтам,
Бродил реки голубоводной
По величавым берегам…
Мне все пленительно в Тригорском.
Все свято: Пушкин, ты, да я —
Там не в одном вине заморском
Мы пили негу бытия!..
Hе долго на небе горела
Мне благосклонная звезда,
Моя любовь мне надоела —
Я не влюблюся никогда!
Ну к чорту сны воображенья!
Не раз полночною порой
Вы нестерпимые волненья
В душе будили молодой;
Не раз надеждою неясной
Страдал доверчивый певец —
Все негой сладостной обемлет
Царица сумрака и сна —
Зачем душа моя не дремлет,
Зачем тревожится она?
Я сам себя не понимаю:
Чего-то жажду, что-то есть,
В чем сердце я разуверяю,
Чего ему не перенесть.
Опять тоска, опять волненье!
Надолго взор ее очей
Bad Krеuznach, 1900
Предо мной скалы и горы!
Тесно сковывает взоры
Высь подоблачных громад!
Вот на солнечном их скате
Жарко нежится в халате
Полосатом виноград!
Вот густая сень акаций
Для больных мужчин и граций,
Сад с целебным ручейком!
В былые дни, от музы песнопений
В кругу друзей я смело принимал
Игривых снов, веселых вдохновений
Живительный и сладостный фиал.
Тогда, не знав боязни осуждений
И прелести взыскательных похвал,
Сын вольных дум и ясных впечатлений,
Мой гордый стих торжественно стоял.
Здесь, окружен великих именами,
Он трепетен, падущий перед вами.
Любил он крепкие напитки, и немало;
В свободные часы он их употреблял,
Но был всегда здоров и службу исполнял
Добропорядочно, и дело не стояло
За ним; был духом тверд, глубокомыслен; слов
Не тратил попусту; но речью необильной
Умел он действовать решительно и сильно;
При случае умы своих учеников
Он ею поражал, как громом: так однажды,
Палимый жаждою, он воду пить не стал,
Мудрец — народов просветитель,
Бывал ли тверд и мудр всегда?
Карамзин
Теперь мне лучше: я не брежу
Надеждой темной и пустой,
Я не стремлюсь моей мечтой
За узаконенную межу
В эдем подлунной и чужой.
Во мне уснула жажда неги:
Неумолимый идеал
На праздник ваш принес я два привета,
Две похвалы хранящим вас богам.
Во славу муз младые ваши лета
Обречены возвышенным трудам.
Я чувствую прекрасный долг поэта.
Гордяся им, я посвящаю вам
Игривый звук заздравного сонета,
Моей души усердный фимиам.
(о П. В.)
Щеки нежно пурпуровы
У прелестницы моей;
Золотисты и шелковы
Пряди легкие кудрей;
Взор приветливо сияет,
Разговорчивы уста;
В ней красуется, играет
Юной жизни полнота!
Не робко пей, товарищ мой!
Так наши прадеды писали,
В боях, за чашей круговой
Они и немцев побеждали.
Счастлив, кто верует в вино
Сердечно, слепо и надежно!
Как утешительно, как нежно,
Как упоительно оно!
Что краше, слаще наслажденья,
Когда играет голова,