Павел
Дать слово — ничего не стоит,
Дать деньги — стоит кой-чего.
Луиза
Но кто ж племянника пристроит,
Как дядя проведет его?
Всегда нас дяди притесняют,
Они нам вечная гроза,
У денег глаз нет, повторяют,
Оливьер
Тот имя заслужил ногами,
Тот всем обязан голове,
Тот вышел в люди под шатрами,
А тот женитьбой на вдове.
Тот имя замарал доносом,
Иной бумагу сел марать
И стал не с именем, а с носом
За то, что имя дал в печать.
Не молод ты, не глуп, не вовсе без души.
Зачем же в городе все толки и волненья?
Зачем же роль играть российского паши
И обявлять Москву в осадном положенье?
Ты править нами мог легко на старый лад,
Не тратя времени в бессмысленной работе:
Мы люди смирные, не строим баррикад
И верноподданно гнием в своем болоте.
Что ж в нас нехорошо? К чему весь этот шум,
Все это страшное употребленье силы?
Не говори ни да, ни нет,
Будь равнодушной, как бывало,
И на решительный ответ
Накинь густое покрывало.
Как знать, чтоб да и нет равно
Для сердца гибелью не стали?
От радости ль сгорит оно,
Иль разорвется от печали?
Она безгрешных сновидений
Тебе на ложе не пошлет,
И для небес, как добрый гений,
Твоей души не сбережет;
С ней мир другой, но мир прелестный,
С ней гаснет вера в лучший край…
Не называй ее небесной
И у земли не отнимай!
Нет у нее бесплотных крылий,
Люблю тебя, страны моей родной
Широкий свод туманно-голубой,
Когда над сжатыми, просторными полями
Ты низом стелешься, волнуясь облаками,
И вдаль идешь… и всюду твой простор
Являет тот же необятный кругозор.
Однообразны севера картины,
Не весел вид его немых полей?
Ни пашни долгие, ни долгие равнины
Как соловей печально в день осенний
Под небо лучшее летит,
Так и она в отчизне вдохновений
Воскреснуть силами спешит!
И далеко от родины туманной
Ее веселье обоймет;
Как прежний гость, как гость давно желанной,
Она на юге запоет.
Там ей и быть, где солнца луч теплее,
Где так роскошны небеса,
Рыбак! ты видал ли, как ива цветет,
Склоняясь над тихой равниною вод?
С зарей благовонною, в утренний час,
Цветками, сережками вся убралась.
Но к полдню уж их нагоняет твой челн,
По пруду рассеянных зыбею волн.
Обсыпалась ива — стал жалобен вид —
Скучно, други молодые,
С вами буйно пировать
И лобзанья покупные
От красавиц принимать.
Сок душистый винограда
И вакханки страстный взор —
Все минутная отрада,
К долгой скуке приговор.
Чуть ветерок завеет теплотою,
И в воздухе заслышится весна,
Моя душа, смущения полна,
Печальною обемлется мечтою.
Слезятся медленно покровы ледяные,
От солнца жаркого в могилу уходя;
Сияют в рощах листья молодые
Сквозь капли первые весеннего дождя.
Мне опять судьба послала
Золотую встречу с ним.
Сердце пуще верить стало
Снам мучительным своим.
О! когда бы ведать мог он
Чары вешней красоты:
Милы мне кудрявый локон,
И Дианины черты.
Сердце Сафо страстью знойной
По тебе напоено,
Надуты губки для угрозы,
А шепчут нежные слова.
Скажи, откуда эти слезы —
Ты так не плакала сперва.
Я помню время: блеснут, бывало,
Две-три слезы из бойких глаз,
Но горем ты тогда играла,
Тогда ты плакала, смеясь.
Не говори, что сердцу больно
От ран чужих;
Что слезы катятся невольно
Из глаз твоих!
Будь молчалива, как могилы,
Кто ни страдай,
И за невинных бога силы
Не призывай!
Канарейка корм клевала
В клетке ивовых ветвей,
Звонко песни распевала,
Песни вольности своей.
Вечно пленницу тревожит
Мутный сон счастливых дней —
И понять она не может
Странной участи своей.
Глупца разубеждать в его победе мнимой
Идет лишь мальчику; не следуй в том ему:
Молчанье гордое и взор невозмутимый
Пристойны более высокому уму.
Гляди на свет без грусти, без упрека.
Пусть не смутит покоя твоего
Победа дерзкая нахального порока,
И глупости крикливой торжество.
Я слышал: чей-то голос пел
Молитву о душах скорбящих —
И тихий ангел в небе пролетел:
Я видел край его одежд блестящих.
И омрачилось небо тьмой,
И скрылось тихое виденье.
Кто озарит удел печальный мой!
Кто мне напомнит ласковое пенье?
Что ты несешь на мертвых небылицу,
Так нагло лезешь к ним в друзья?
Приязнь посмертная твоя
Не запятнает их гробницу.
Все те ж и Пушкин и Крылов,
Хоть ест их червь по воле бога;
Не лобызай же мертвецов —
И без тебя у них вас много!
Он вечно цеховой у Цинского приятель,
Он первой гильдии подлец,
Второй он гильдии купец
И третьей гильдии писатель.