Волнистой чертой отделились
От поздней зари облака
И грозно, как горы, столпились,
И светит заря, как река.
С тоской безотчетною взоры
Глядят на разлив той реки,
На эти воздушные горы…
И мысли мои далеки.
И снится река мне иная,
Угрюмые горы над ней,
Люблю я Палкина селянки,
Стихов нелепых пустоту,
Камин, валдайские баранки,
Шампанское, Жорж Санда, санки,
Шекспира, кошку на лежанке
И подражания тщету!
Люблю я блеск и лоск паркета,
Галоп, гризеток, море, мглу,
И нежный трепет полусвета
Какое сходство у сестры и брата
В прекрасных юных лицах! Но лицо
Сестры гораздо строже и бледнее,
Как будто горделивей, чем у брата,
Который дружелюбно заключал
Меня в обятья. Как была кротка
Тогда, его улыбка, и как кроток
Был тихий взгляд! Его венок из мака,
Касаясь мне чела, благоуханьем,
Все скорби утолял в моей душе,
Когда пройдут искуса годы?
Когда из лона черных туч
Тебя, колосс, осветит луч —
Животворящий луч свободы?
Ты гордо голову вознес,
Дивя испуганное око;
Но безглаголен ты, колосс!..
Когда же тьма сойдет с востока?
Бывало, в беседке
Зеленой и темной
Читал я соседке, —
Плаксивой и томной, —
И плакал я с нею
Над песнями Гейне,
Звал милой своею
Немецкия грезы
Давно мной забылись
За туманами потух
Свет зари вечерней;
Раздражительнее слух,
Сердце суеверней.
Мне грозит мой путь глухой
Злою встречей, битвой…
Но душа полна тобой,
Как святой молитвой.