На троне прадедов сидит
Седой король в палате;
Златой венец его горит,
Как солнце на закате.
«Ты первый сын мой, ты второй:
Вам царство разделяю;
А ты, мой милый сын меньшой,
Тебе что завещаю?»
Был в стары годы замок. Высоко на просторе
Стоял он, отражаясь далеко в синем море;
Вокруг венцом роскошным раскинулись сады,
В них радужно сверкали ключи живой воды.
Там жил старик надменный, окрестных стран властитель,
Гроза своих соседей и подданных губитель,
В нем ужас —каждый помысл, и ярость —каждый взор,
Терзанье —каждый возглас, кровь —каждый приговор.
На скале приморской мшистой,
Там, где берег грозно дик,
Богоматери пречистой
Чудотворный зрится лик;
С той крутой скалы на воды
Матерь божия глядит
И пловца от непогоды
Угрожающей хранит.
Каждый вечер, лишь молебный
Как-то раз я в Саламанке
Утром по саду гулял
И при песнях соловьиных
У Гомера прочитал,
Как в блистательной одежде
Шла Елена по стенам,
И в таком явилась блеске
Илионским старшинам,
Раз Карл Великий морем плыл,
И с ним двенадцать перов плыло,
Их путь в Святую землю был;
Но море злилося и выло.
Тогда Роланд сказал друзьям:
«Деруся я на суше смело;
Но в злую бурю по волнам
Хлестать мечом плохое дело» .
На утесе там дымится
Аутафорт, сложен во прах,
И пред ставкой королевской
Властелин его в цепях.
Ты ли, что мечом и песней
Поднял бунт на всех концах?
Что к отцу непослушанье
У детей вселил в сердцах?
Тот ли здесь, что выхвалялся,
Из далекой Палестины
Возвратясь, певец Алонзо
К замку Бальби приближался,
Полон песней вдохновенных:
Там красавица младая,
Струны звонкие подслушав,
Обомлеет, затрепещет
И с альтана взор наклонит.
Гаральд дремучим лесом едет
С дружиною верхом:
Окрестность месяц осыпает
Серебряным дождем.
И развеваются знамена,
Добытые в боях;
Бойцы поют, а эхо вторит,
Гремя в глухих лесах.
Дон Массиа из Кастильи,
По прозванию: влюбленный,
В Архоньинской башне плакал
О подруге незабвенной.
За богатого вельможу
Она выдана недавно,
А певец за верность к милой
Заключен в тюрьму бесславно.
Перед дружиной на коне
Гаральд, боец седой,
При свете полныя луны,
Везжает в лес густой.
Отбиты вражьи знамена
И веют и шумят,
И гулом песней боевых
Кругом холмы гудят.
Со сводом горных хрусталей
Между скалами грот есть дивный;
Ему, по благости своей,
Господь дал чудный гул отзывный:
Поет ли кто, иль говорит,
В нем гул, как колокол, гудит.
Впервые юная чета,
Сгарая страстью чувств взаимной,
Друг другу вымолвила да
Я на горах пасу стада;
Внизу чуть видны города.
Здесь раньше солнышко встает
И позже вечер настает.
Я сын свободных гор!
Здесь чистый ключ скалу пробил;
Меня он первого поил.
Рекой он мчится там, в лугах;
А я вмещал его в руках.
Обяты дремучею мглой, предо мной
Долины и горы лежат в тишине.
Все спит; ветерок не приносит ночной
Ни звука страданья ко мне.
Заботой о счастии всех удручон,
Я в думах сидел и за кубком вина.
Луной озарен голубой небосклон…
Душе моей воля нужна!
Лучший друг мой, собрат мой любимый и я
Рядом шли в смертоносном бою.
С колыбели мы кровные были друзья,
Свято чтили мы дружбу свою.
Бой кипел, кучи трупов валились вокруг,
Но зловещая пуля одна
Засвистала, —и пал сотоварищ, мой друг,
Пал для вечнаго, смертнаго сна.
Зима, зима лихая!
Как мал и тесен свет!
Ни в хатах, ни в долинах —
Нигде простору нет!
Иду ли мимо дома,
Где милая живет, —
Ея не видно: окна
Покрыл узорный лед.
В тихий час безлунной ночи
Тут стоял он под алтаном,
Пел с гармонией небесной
Песнь любви под звон гитары.
Вдруг соперника он встретил
И сразился с ним отважно;
Искры сыпались с мечей их,
Стены вторили ударам.
Зачем стоишь ты одинок
И грустно смотришь в даль?
Скажи, открой мне, пастушок:
О чем твоя печаль?
Ах, я грущу все об одном:
Увял мой бедный луг;
Нигде цветочка нет на нем,
И мрачно все вокруг!
Был у меня товарищ,
Товарищ дорогой.
Бил барабан тревогу;
Он шел со мною в ногу,
Шаг в шаг, рука с рукой.
Тут вдруг шальная пуля,
Не мне ли? Нету; с ног
Его рядком свалило,
Как словно отхватило
«Что за песня, о родная,
Разбудила вдруг меня?..
Посмотри: пора ночная!
Кто же, кто пришел сюда?»
— Никого, дитя, не видно,
Ничего здесь не слыхать…
Кто тебя, дитя больное,
Станет песнью утешать?
Ах! не кладите в могилу меня
В ясное утро весенняго дня!
Если меня схоронить захотите,
Лучше в густую траву положите!
Любо в траве и в цветах мне лежать:
Издали будет свирель мне звучать,
А в вышине будут плыть надо мною
Майския тучки прозрачной грядою!
О, прощай, моя радость, прощай!
Суждено нам разстаться с тобой.
Поцалуй на прощанье мне дай:
Так назначено, видно, судьбой.
Принеси мне скорее цветов,
Что цветут на деревьях в саду.
Не дождаться мне видно плодов:
Я от жизни плодов и не жду.
Так прощай, моя радость, прощай!
Дождались мы с тобой разставанья.
Поцалуй же меня, приласкай!
Ужь другаго не будет свиданья.
На прощаньи нарви мне цветов!
Все на яблоне ветки белеют.
Не увижу на ней я плодов:
Без меня они летом созреют.
„У тебя есть братец в небе!
Он меня не огорчал
Никогда — и Божий ангел
В небеса малютку взял.“
„Научи меня, родная,
Как тебя мне огорчить,
Чтоб не мог меня с тобою
Божий ангел разлучить!“
На дом умолкший я гляжу
Средь темноты ночной:
Там спит она —и очи ей
Сомкнул давно покой.
Я к небу обращаю взор:
Оно покрыто мглой, —
Но за туманами горит
Там месяц золотой.
Я умер от неги
Любви и счастья;
Мне были могилой
Обятья милой;
Меня воскресили
Ея лобзанья;
Я небо увидел
В очах прекрасных.