Поэт, взгляни вокруг! Напрасно голос твой
Выводит звуки стройных песен:
Немое множество стоит перед тобой,
А круг внимающих — так тесен!
Для них ли носишь ты в душе своей родник
Прекрасных, чистых вдохновений?
Для них! Народу чужд искусственный язык
Твоих бесцветных песнопений,
На иноземный лад настроенные сны
С тоскою лживой и бесплодной…
Душевных тайн не прозревая,
Ее не ведая путей,
Не раз один хвала людская
Взмутила глубь души моей.
Больней хулы, больней упрека
Звучит, увы! мне с давних пор
Обидной колкостью намека
Хвалебный каждый приговор!
Мне ведом мир, никем не зримый,
Итак, в суде верховном — виноват!
Хотел сказать: на фабрике сенатской —
Среди обширных каменных палат,
Грязнее всякой камеры палатской,
Работаю, как будто на подряд.
Вкусили мы всю прелесть службы <царской>,
И видим: слишком мало толку в ней,
Чтоб ей отдать цвет лучших наших дней.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Хотя б сказал сенатский наш оратор,
Хотел я прозой и стихами
Вам изготовить целый лист,
Но срок прошел и перед вами
Винюсь я, милый журналист!
И приношу чистосердечно
Вам покаяние мое,
Вы сами знаете, конечно,
Как здесь промчалось скоротечно,
Лениво, сонно и беспечно
Мое домашнее житье!
Люблю я светлые мечты
И Ваши резвые желанья:
В них много милого незнанья,
Невинной много простоты.
Вы так доверчиво-спокойны,
Так непорочно хороши,
Так детской ясностью души
Вы счастья всякого достойны,
Так неиспытаны судьбой,
Что я, на резвость Вашу глядя,
Жар свалил. Повеяла прохлада.
Длинный день покончил ряд забот;
По дворам давно загнали стадо
И косцы вернулися с работ.
Потемнеть заря уже готова;
Тихо все. Час почи недалек.
Подымался и улегся снова
На закате легкий ветерок!...
Говор смолк; лишь изредка собачий
Слышен лай; промолвят голоса...
Затворы сняты; у дверей
Свободно стелется дорога;
Но я... я медлю у порога
Тюрьмы излюбленной моей!
В моей изгнаннической доле
Как благодатно было мне,
Радушный кров, приют неволи,
В твоей привольной тишине!
Когда в пылу борьбы неравной,
Трудов подятых и тревог,
Жар свалил. Повеяла прохлада.
Длинный день закончил ряд забот;
По дворам давно загнали стадо
И косцы вернулися с работ.
Потемнеть заря уже готова;
Тихо все. Час ночи недалеко.
Подымался и улегся снова
На закате легкий ветерок!…
Говор смолк; лишь изредка собачий
Слышен лай, промолвят голоса…
Еще морозом не побиты,
Среди осенней пестроты,
Как ясным днем росой обмыты,
Пышней красуются цветы!
Они все те же, но иначе,
Но ярче блещет их наряд,
Благоухание богаче,
Свежей струится аромат.
Весь до конца свой подвиг чистый
Как бы торопятся свершить,
Смотри! толпа людей нахмурившись стоит:
Какой печальный взор! какой здоровый вид!
Каким страданием томяся неизвестным,
С душой мечтательной и телом полновесным,
Они речь умную, но праздную ведут;
О жизни мудрствуют, но жизнью не живут
И тратят свой досуг лениво и бесплодно,
Всему сочувствовать умея благородно!
Ужели племя их добра не принесет?
Досада тайная меня подчас берет,
В Кутуме плещет шумный вал;
Немченко, плащ надев испанский.
Собрался будто бы на бал.
Беги, чиновник астраханский,
Спеши, о бестия, домой!
Немченко ходит за тобой!
Уж поздно. В городе простор.
Все спит кругом. Умолкли птицы.
Пошел гулять девичий вор,
Спустилась ночь в убранстве звездном
И, дольних чуждые страстей,
Как бы зажглись по синим безднам
Тьмы зорких, мыслящих очей.
Мир опочил. Едва колышет
Листы ветвей; кругом дрема
И сон...
Лишь ночь не спит сама,
Живет и мощно, мерно дышит,
И чутко землю сторожит,
Не дай душе твоей забыть,
Чем силы в юности кипели,
И вместо блага, вместо цели
Одно стремленье полюбить.
Привычка — зло. Одним усталым
Отраден дух ее пустой...
Стремясь, не будь доволен малым
И не мирись своей душой!..
Хоть грезим мы, что цели ясны.
Клеймо домашнего позора
Мы носим, славные извне:
В могучем крае нет отпора,
В пространном царстве нет простора,
В родимой душно стороне!
Ее в своем безумье яром
Гнетут усердные рабы...
А мы молчим, слабеем жаром
И с каждым днем сдаемся даром,
Знавал и я восторг поэта,
Мне звуков строй покорен был;
Но эта песнь весны и лета
Теперь давно уж мной пропета,
И прежний дар мне изменил.
Жаль! Так хотелось бы мне ныне
Семейной ваше благостыне
В строках достойных бить челом
И гармоническим стихом
Воспеть свободно, без усилий,
Я полон умиления
(О, неба благодать!):
Губернского правления
Отчет спешу читать!
Он opеrum corona,
Он подвигов венец...
И римского барона,
Пленителя сердец,
Я приглашаю ныне,
На голос Spеrl polka
Шибко едет вниз по Волге
Небольшая лодка.
В ней сидит князь Оболенский"
С ним табак и водка!
Астраханская моряна
Будоражит Волгу,
И ревет, и воет рьяно,
И свистит подолгу.
Странным чувством обята душа,
Будто хочет проститься с землею,
Будто все, чем земля хороша,
С бесконечной и пестрой семьею,
Все покинуть ей должно спеша!..
И с порывом тоскливо-больным
Просит воли, — на миг позабыться,
Все вместить, полюбить, всем земным,
Всем дыханием жизни упиться,
Что мне сказать ей в утешенье,
Чем облегчить ярмо судьбы?
Она отвергнет примиренье,
Она не вынесет борьбы!
Ее ли чувство не глубоко!
А сколько зла судили ей
Так простодушно, так жестоко
Законы мудрые людей?..
Пускай же, миром позабыта,
Она страдает до конца,
Благовонная сигара
Не курится у меня,
И, сидя у самовара,
Я мечтаю про тебя,
Вероломная Варвара,
Дева грешная моя!
И, не пользуяся женской
Астраханской добротой,
Ни персидской, ни трухменской.
Ни армянской красотой,
Среди цветов поры осенней,
Видавших вьюгу и мороз,
Вдруг распустился цвет весенний —
Одна из ранних алых роз.
Пахнуло вдруг дыханьем мая,
Блеснуло солнцем вешних дней,
И мнилось — гостья дорогая
Мне принесла, благоухая,
Привет из юности моей!..