Не думал я, чтоб над отцовским садом
Ты снова мне когда-нибудь засветишь,
Знакомая, прекрасная звезда;
Что из окна родимого жилища,
Где протекли дни детства моего,
Где радостей своих конец я видел,
Я обращу к тебе, как прежде, речь…
Каких картин, каких безумных мыслей
Твой яркий блеск и блеск твоих подруг
Не порождал в уме моем, бывало!
К вам, праотцы людского рода,
Несется песнь хвалы потомков,
Тяжелым горем удрученных.
Виновнику движенья звезд
В те дни любезнее вы были,
Чем ныне мы, и солнца свет
Сиял приветливее вам.
Сносить беспомощно страданья,
Для слез рождаться и для мук,
Могильный мрак- предпочитать
Мир безмятежный отческаго дома
И юности пленительныя грезы,
Которыми ты радуешь семью,
Ты, милая сестра, покинуть хочешь.
Так знай, что в свете суетном и шумном,
Куда тебя судьба твоя зовет,
Обречена ты скорбь и слезы встретит;
И если дашь сынов отчизне новых,
Страдальцев лишь толпу умножишь ты…
Но все-же ты должна их дух питать
Мир безмятежный отческого дома
И юности пленительные грезы,
Которыми ты радуешь семью,
Ты, милая сестра, покинуть хочешь.
Так знай, что в свете суетном и шумном,
Куда тебя судьба твоя зовет,
Обречена ты скорбь и слезы встретит;
И если дашь сынов отчизне новых,
Страдальцев лишь толпу умножишь ты…
Но все же ты должна их дух питать
То было ранним утром. Первый луч
Разсвета, сквозь затворенныя ставни,
Пробился в спальню темную мою,
И в час, когда уже слабей и слаще
Смыкает сон ресницы нам, предстал
Передо мной, в лицо смотря мне кротко,
Знакомый образ той, что научила
Меня любить впервые и потом
Покинула измученнаго горем.
То было ранним утром. Первый луч
Рассвета, сквозь затворенные ставни,
Пробился в спальню темную мою,
И в час, когда уже слабей и слаще
Смыкает сон ресницы нам, предстал
Передо мной, в лицо смотря мне кротко,
Знакомый образ той, что научила
Меня любить впервые и потом
Покинула измученного горем.
Стуча в мое окошко, летний дождь
Под утро сон мой легкий прерывает.
Я слышу кур кудахтанье; они
Бьют крыльями, в курятник запертые.
Вот поселянин вышел за ворота,
И смотрит, не блеснет-ли солнца луч
Сквозь облака, плывущие по небу.
С постели встав, благословляю я
И свежесть утра раннего, и птичек
Проснувшихся на ветвях щебетанье,
Когда ниспосланные небом беды
Рассеет солнце и тлетворный воздух
Оздоровит эфир, а тени туч,
Развеяны, куда-то улетают —
То слабые сердца готовы верить
И в ангелов ветров, и в луч полдневный,
Что новой страстью и надеждой новой,
Проникнув в лес средь инея седого,
Волнует пробудившихся зверей.
Не возвращается ль уму людскому
Гроза прошла… По улице опять,
Кудахтая, расхаживают куры,
И в воздухе щебечет птичек хор…
Смотрите! там, на западе, в горах
Как просветлело все… Озарены
Луга сияньем солнца и, сверкая,
Бежит ручей извилистый в долине…
Движенье, шум повсюду… всем легко,
И все за труд поденный свой спешат
Приняться вновь, с душой повеселевшей:
Ты помнишь, Сильвия, еще
Твоей земной и смертной жизни время,
Когда сияла красота
В твоих глазах смеющихся и ясных
И ты, задумчивая, улыбаясь,
Перешагнула юности порог.
Неслись по тихим
Тропам окружным и светелкам
Неумолкающие песни.
Гроза миновала.
Я слышу, как радостно птицы щебечут,
Как курица, выйдя на улицу, снова
Свой стих повторяет. Вот ясной лазурью
Блеснуло на западе небо.
Деревня встает из тумана
И ярче виднеется речка в долине.
В сердцах обновляется радость. Повсюду
Движенье и шум воскресают
И все закипает обычной работой.
Вот ты какой была. А ныне, под землею,
Ты — тление и прах. И над твоим скелетом
Напрасно помещен, недвижный и немой,
Страж памяти твоей, портрет на камне этом,—
Минувшей красоты твоей изображенье.
Вот нежный взгляд ее, всем в сердце проникавший,
Вот ротик: из него, из урны словно полной,
Веселие лилось. Когда-то эта шейка
Будила страсть. Пожатье этой ручки
Бросало в дрожь, пред этой нежной грудью
Ты, сердца моего прекрасный повелитель,
Ужасный дар небес, но вечно дорогой,
В страданьях верный друг и лучший утешитель,
Ты, мысль, всегда, везде владеющая мной.
Как молнии стрела исчезло с быстротою
Все то, чем до тебя душа была полна;
Могучий властелин, царишь ты надо мною,
Все умерло кругом, жива лишь ты одна.
Ты в глубине души воздвиглась одиноко,
Как башня-великан среди степи широкой.
Итак, теперь ты навсегда утихнешь,
О, сердце утомленное мое.
Погиб обман последний, крайний, тот,
Который я считал в себе бессмертным.
Я чувствую, что умерла не только
Надежда на обманы дорогие,
Погасло их желанье. Успокойся,
Навеки. Ты довольно трепетало.
Нет ничего, что б стоило твоих
Движений, и земля не стоит вздохов.
Теперь ты успокоишься навеки,
Измученное сердце.
Исчез обман последний,
Который вечным мне казался,— он исчез,
И чувствую глубоко, что во мне,
Не только все надежды
Обманов дорогих,
Но и желанья самые потухли.
Навеки успокойся: слишком сильно
Ты трепетало. Здесь никто не стоит
Ты кинула свой тихий, отчий кров;
Мир призраков и дорогих видений
Сменило море будничных волнений…
Несчастная! Заране я готов
Позор и стыд твоей грядущей жизни
Оплакивать в страдающей отчизне.
Сестра! Я от тебя не утаю
Твоей судьбы удел ужасный:
Должна ты подарить Италии несчастной
Несчастную и жалкую семью.
Мне дорог был всегда пустынный этот холм,
И этот ряд кустов, которые скрывают
От взора моего далекий горизонт,
Когда я, сидя здесь, смотрю на этот вид,
Мне грезятся за ним далекие пространства,
Молчанье мертвое и сладостный покой.
Где сердце отдохнет и знать не будет больше
Ни страха, ни тоски. Когда ж услышу я,
Как ветер шелестит кустарником, невольно
Я сравниваю шум с той вечной тишиной!
Всегда любил я холм пустынный этот
И изгороди терен, оттеснивший
Пред взором край последних отдалений.
Я там сижу, гляжу — и беспредельность
Пространств за терном тесным, и безмолвий
Нечеловеческих покой сверхмирный
Впечатлеваю в дух,— и к сердцу близко
Приступит ужас… Слышу: ветр шуршащий
Отронул заросль — и сличаю в мыслях
Ту тишину глубокого покоя