Александр Григорьевич Архангельский - все стихи автора

Найдено стихов - 49

Александр Григорьевич Архангельский

Беседа

ЧИТАТЕЛЬ. Писателю хвала и честь!
ПИСАТЕЛЬ. Читателю мое почтенье!
Ч. Что нового?
П. Новинки есть
Ч. Приятное я предвкушаю чтенье.
Надеюсь, это не стихи?
П. Конечно, нет. Сплошная проза.
Как говорится, от сохи.
Ведь я недавно из колхоза.
Ч. Вы тоже ездили?
П. Угу.
Ч. Бригадой?
П. Нет, единолично.
Я как-то, право, не могу
Работать скопом. Непривычно.
Да. Пробыл там недели две.
Отлично прожил, врать не стану,
Не то что здесь, у нас, в Москве.
Пил молоко и ел сметану.
Прибавился на пять кило,
Хотя полнеть мне не годится.
Ч. Колхоз—деревня иль село?
П. Не помню. Кажется, станица.
Для творчества, скажу вам, клад.
Другого не сыскать местечка.
Один сплошной зеленый склад!
Направо--лес, налево--речка.
В лесу--грибы, на речке--пляж,
И вообще, скажу вам прямо,,
Куда не плюнете--пейзаж,
Одна сплошная панорама.
Представьте. В небе облака
Плывут, как белые барашки,
Внизу--зеркальная река.
За речкой--луг. На нем ромашки.
Да я бы, красками владей…
Ч, Простите, я верну вас к прозе,
А как дела насчет людей?
П. Ну да, и люди есть в колхозе.
Каких там типов только нет!
Занятные, в различном вкусе
Жаль, я прозаик, не поэт,
И о колхознице Марусе
Сказать стихами не могу.
А взять Марусю для примера, —
Поверьте слову, не солгу,
Она—колхозная Венера.
Какие плечи, ноги, стан!
Хоть в общем девка дура-дурой,
Но я включил ее в роман
Почти центральною фигурой.
Я сделал так. Колхоз. Весна.
Веселый тракторист Ерема
Влюблен в Марусю. Но она
Ужасно любит агронома.
Ну-с, вот. А этот агроном
В любви не смыслит ни бельмеса.
Сухой сухарь. Колхозный гном.
Энтузиаст земли и леса.
Переживанья этих лиц
Весьма, весьма необычайны!
В романе триста пять страниц.
Ч. Цветут поля? Гудят комбайны?
П. Да, да. Конечно. Ну-с, так вот,
Намеченной добившись цепи,
Я переехал на завод,
Где прожил полторы недели.
Ну, там, конечно, промфинплан,
Прорывы, домны и вагранки.
Я написал второй роман.
Хотите, покажу вам гранки?
Я сделал так. Завод. Весна.
Ударник. Дочка инженера,
Зовут Марусей, и она —
Индустриальная Венера.
В нее влюблен вредитель-спец.
Плюгавый. Жаба вместо сердца.
Ну-с, вот. А инженер-отец
Похож на инженера Мерца.
Переживанья этих лиц…
Ч. Весьма, весьма необычайны?
В романе триста пять страниц?
Цветут станки? Поют комбайны?
Поют станки? Цветет завод?
Довольно! Сыт! Наелся вволю!
Одно и то ж из года в год!
П. Позвольте…
Ч. Хватит! Не позволю!!

Александр Григорьевич Архангельский

Тургенев на эстраде

Много еще всякого хлама и трухи
Среди нашей героической
Житейской прозы.
Вот прочел я, не помню
Где и когда, стихи:
«Как хороши, как свежи были розы...»
Кто написал этот,
С позволения сказать, стишок,
Этот яркий образчик
Откровенной халтуры,
От которого прет
Стопроцентный душок
Буржуазно-капиталистически
Мещанской литературы?
Дорогие товарищи!
Обидно до слез!!
В то время как на дворе
Зима и морозы,
Когда надо решать
Дровяной вопрос,
Нам подсовывают какие-то
Феодальные розы!
В то время как надо
О культуре кричать,
Бичевать обывателей,
Которые слона толстокожей,
Разве можно под
Барскими окнами торчать
И любоваться смазливой
Дворянско-помещичьей рожей?
С этим безобразием
Кончить пора!
Не такой мы момент,
Дорогие товарищи, переживаем!
Кстати, о Гоголе. Еду вчера
От Сокольников
К Тверской заставе трамваем.
Крик! Ругань! Гоморра! Содом!
Все как угорелые лезут в двери!
Что ж это делается?
Сумасшедший дом!
Кто это? Пассажиры
Или дикие звери?!
Друг на друга рычат:
«Тумба!» — «Дурак!»
«От дурака слышу!»
«Идиот!» — «Дура!»
Мрак, товарищи!
Совершеннейший мрак!!
Где же она,
Эта самая культура?!
Неужели мы через шестнадцать лет
Должны все начинать заново?
Гоголя на вас, окаянных, нет!
Да что Гоголя!
Пантелеймона Романова!!!
Много еще, товарищи,
Хлама и трухи.
Разве можно воспевать
Дворянско-усадебные розы,
Писать какие-то
Несусветные стихи,
В то время когда кругом
Воруют завхозы?
Разве не стыдно
Торчать, как пенек,
Глазеть на паразитические
Русые головки,
Вместо того чтобы написать
Обличительный раек
Об антисанитарном состоянии
Мостроповскойстоловки?
И вот, товарищи,
Как посмотреть вокруг
На таких, с позволения сказать,
Поэтов,
Хочется САМОМУ
Присесть и вдруг
Сочинить сотни две
Актуальных куплетов.
Хочется до хрипоты в горле
Кричать!
Чтобы речь моя
Набатом звучала!!
Дорогие товарищи!!!
Хочется не кончать,
А с вашего позволения
Начать сначала:
Много еще всякого
Хлама и трухи
Среди нашей героической
Житейской прозы.
Вот прочел я, не помню
Где и когда, стихи:
«Как хороши, как свежи были розы...»
Кто написал... И т. д.

Александр Григорьевич Архангельский

А. Безыменский. Ах, зачем эта ночь...

Перо. Чернила. Лист бумаги.
Строка: «Обкому ВКП...»
(А. Безыменский. «Ночь начальника политотдела»)

1

Пол. Потолок. Четыре сте́ны.
А если правильно — стены́.
Стол. Стул. Окошко. Свет Селены,
А по-колхозному — луны.
Ночь. Небо. Звезды. Папка «Дело».
Затылок. Два плеча. Спина.
И это значит — у окна
Мечтает начполитотдела.

2

Сколько в республике нашей чудес!
Сеялки,
Сеялки, веялки,
Сеялки, веялки, загсы,
Сеялки, веялки, загсы, косилки.
ГИХЛ,
ГИХЛ, МТП,
ГИХЛ, МТП, МКХ,
ГИХЛ, МТП, МКХ, МТС.
Тысячи книг —
Тысячи книг — в переплетах и без,
Фабрики-кухни,
Фабрики-кухни, тарелки и вилки.
Сотни поэм
Сотни поэм и кило́метры строк.
Сядем, товарищи,
Сядем, товарищи, если не ляжем,
Ночь понеспим,
Ночь понеспим, а поэта уважим,
Притчи послушаем,
Притчи послушаем, перерасскажем,
Выполним бодро
Выполним бодро нелегкий оброк.

3

Ax, зачем эта ночь
Так была коротка!
Эту ночь я не прочь
Растянуть на века.

4

Хорошо любить жену
И гитарную струну,
Маму, папу, тетю, — ну
И Советскую страну.

Хорошо писать стихи
О кремации сохи,
Выкорчевывать грехи
Тещи, свекра и снохи.

Ты строчи, строчи, рука,
За строкой лети, строка.
Для поэта ночь легка,
Для поэмы — коротка.

5

Хорошо теперь поспать бы,
Но нельзя сегодня спать.
Напоследок справим свадьбы,
А потом заснем на-ять.
До утра плясать мы будем,
Выполняя свадьбы план.
Две гитары, буйный бубен,
Балалайка, барабан,
Мандолина и фанфара,
Три гармони и дуда.
И пошла за парой пара
Рать колхозного труда.
Гром великого оркестра
Раздается под луной.
Льются звуки румбы «фьеста»,
Звуки польки неземной.

6

Начполит, скрывать не стану,
В честь невесты и родни
Выпил рюмочку нарзану,
Ну, а кроме — ни-ни-ни...

7

Трудодни!
Трудодни! Трудодни!
Трудодни! Трудодни! Трудодни!
Трудодни! Трудодни! Трудодни! Трудодни!

8

Да. Поэма — вещь серьезная.
Призадуматься велит...

9

Только знает ночь колхозная,
Как мечтает начполит!

Александр Григорьевич Архангельский

Халтурное

Не мало в году исторических дат
В стихах воспевают поэты.
Но их вдохновенью не нужно затрат,
Спасают певцов трафареты.

К чему над бумагой ночами корпеть?
Зачем отдаваться заботам?
Пииты давно приспособились петь
По старым испытанным нотам.

И вот на страницах журналов, газет,
Бряцая и сталью, и медью,
Покорных читателей кормит поэт
Своею рифмованной снедью.

8 марта.

Международный женский день
В стране свободного народа!
Для городов и деревень
Сияет красная свобода!

О, женщины! Свергайте гнет!
О, будьте бодры вы и яры!
Плечо к плечу, всегда вперед!
Ведут вас к счастью коммунары!

1 мая.

Какой прекрасный, красный день
В стране свободного народа!
Для городов и деревень
Сияет красная свобода.

Где старой жизни тяжкий гнет?
Все бодры, веселы и яры,
Идут под музыку вперед,
И в авангарде — коммунары!

Мюд.

Румяный, рдяный, юный день
В стране свободного народа!
Для городов и деревень
Сияет красная свобода.

Мы свергнем капитала гнет!
Мы крепки, молоды и яры!
Итти вперед, всегда вперед,
Даем вам клятву, коммунары!

7 Ноября.

День Октября! Великий день
В стране свободного народа!
Для городов и деревень
Сияет красная свобода.

Где старой жизни тяжкий гнет?
Все бодры, веселы и яры.
Всегда вперед, вперед, вперед
Шагают мощно коммунары!
* * *
Распродан товар и, почив от трудов,
Поэт не гнушается прозы.
А в новом году он, как прежде, готов
Стучать на машинке стихозы.

Но станет ли тратить энергию бард,
Пиша юбилейные оды?
Фабричной работе полезен стандарт
На долгие, долгие годы.

И в новом году на страницах газет,
Бряцая и сталью, и медью,
Покорных читателей кормит поэт
Своей прошлогоднею снедью.

Александр Григорьевич Архангельский

П. Антокольский. Поэт

Мать моя меня рожала туго.
Дождь скулил, и град полосовал.
Гром гремел. Справляла шабаш вьюга.
Жуть была что надо. Завывал
Хор мегер, горгон, эриний, фурий,
Всех стихий полночный персимфанс,
Лысых ведьм контрданс на партитуре.
И, водой со всех сторон подмочен,
Был я зол и очень озабочен
И с проклятьем прекратил сеанс.
И пошел я, мокрый, по Брабанту,
По дороге вешая собак.
Постучался в двери к консультанту
И сказал, поклон отвесив, так:
— Жизнь моя — комедия и драма,
Рампы свет и пукля парика.
Доннерветтер! Отвечайте прямо.
Не валяйте, сударь, дурака!
Что там рассусоливать и мямлить,
Извиняться за ночной приход!
Перед вами Гулливер и Гамлет.
Сударь, перед вами Дон-Кихот!
Я ландскнехтом жрал и куролесил,
Был шутом у Павла и Петра.
Черт возьми! Какую из профессий
Выбрать мне, по-вашему, пора?
И ответил консультант поспешно,
Отодвинув письменный прибор:
— Кто же возражает? Да. Конечно.
Я не спорю. Вы — большой актер.
Но не брезгуйте моим советом —
Пробирайтесь, гражданин, в верхи.
Почему бы вам не стать поэтом
И не сесть немедля за стихи?
Внял я предложенью консультанта.
Прошлое! Насмарку! И на слом!
Родовыми схватками таланта
Я взыграл за письменным столом.
И пошла писать... Стихи — пустяк.
Скачка рифм через барьер помарок.
Лихорадка слов. Свечи огарок.
Строк шеренги под шрапнелью клякс.
Как писал я! Как ломались перья!
Как меня во весь карьер несло!
Всеми фибрами познал теперь я,
Что во мне поэта ремесло.
И когда уже чернил не стало
И стихиям делалось невмочь, —
Наползало. Лопалось. Светало.
Было утро. Полдень. Вечер. Ночь.

Александр Григорьевич Архангельский

Клубно-эстрадная программа

Образцовую клубно-эстрадную
программу эту посвящаю ГОМЭЦ.


1.
ИНДУСТРИАЛЬНАЯ БАЛЛАДА
(Мелодекламация)

Фабричные трубы
вздымаются ввысь.
Вздымается дым,
словно грива.
Мне милая шепчет:
— Ударно борись
С зияющим зевом
прорыва. —
Я правую руку
кладу на станок.
Я в левую руку
беру молоток.

А милая громко,
волнуясь, кричит:
— Прорыв ликвидни ты
в два счета... —
Влюбленное сердце
ударно стучит,
И вмиг закипает
работа.
Гудит, завертевшись,
прокатный станок,
Ударную песню
поет молоток.

Я милой поклялся
прогулы забыть.
К прогулам растет
моя злоба.
Любить — это значит
ударником быть,
С прорывом бороться
до гроба.
Три смены бессменно
стою над станком,
Три смены бессменно
стучу молотком.

У милой глаза —
не глаза — бирюза,
И локон спадает
игриво.
Мне милая шепчет:
— Люблю тебя за
перевыполнение программы
четвертого квартала и
успешную ликвидацию
прорыва. —

И вторит ей нежно
прокатный станок,
И песню победы
поет молоток.


2.
КОЛХОЗНО-СОВХОЗНЫЙ
(Бодро-урожайно)

Комбайнерка молодая
выезжает на поля.
Тракториста выглядая,
напевает: тру-ля-ля.
Золотится
рожь густая,
облака
как паруса,
Ой ты,
девица простая,
Гой ты,
любушка-краса.
Распевает комбайнерка,
Весел ей
колхозный труд.
Как допела
до пригорка,
Видит — парень
тут как тут.
Тракториста
голос звонок,
Смех ударно
серебрист.
Ой ты, гой еси, миленок,
Славный Ваня-тракторист!
Как пошла у них
работа —
Знай хватай
да нагружай.
И свезли они
в два счета
Весь колхозный урожай.
С той поры
мы стали зрячи,
Все по-новому
идет.
Кулак плачет,
Середняк скачет.
Бедняк песенки поет.

Александр Григорьевич Архангельский

В. Луговской. Сухожилие

1

Товарищи!
Хорошая ли, плохая ли
На дворе погода, дело не в этом.
Товарищи! Главное, чтоб критики не охаяли
И признали меня молодым поэтом.
Мне двадцать шесть. Я пишу со скрипом,
Так тверда бумага и чернила густы.
Товарищи! Мое поколенье не липа,
Оно занимает высокие посты.
Мое поколение, говорю не хвастая,
Зубные врачи, монтеры, мастера,
Мое поколение ужасно очкастое,
Костистое, сухожильное, ура-ура!
Сегодня мобилизовать в поход решили мы
Опухоли бицепсов на фронт труда.
Мозги проколоты сапожными шилами.
Товарищи! Это, конечно, не беда.
Пусть дышат они широкими порами.
Но если опять задуют ветра,
Мы ринемся ассирийцами, египтянами, айсорами
С учетными книжками, ура-ура!

2

И так сочиняются ритмы и метры.
Про ветры и гетры и снова про ветры.
Как ветер лечу я на броневике
С винтовкою, саблей и бомбой в руке.
И голосом зычным поэмы слагаю
Назло юнкерью и назло Улагаю.
То ямбом, то дактилем, то анапестом,
Наотмашь, в клочья, с грохотом, треском.
От первой строки до последней строки
Ветер играет в четыре руки.
Талант, говорят,
Кентавр, говорят,
Не глаза, говорят,
Фонари горят.
Ветер крепчает. В груди весна.
Строфы разворочены. Мать честна!
Эх, жить начеку
Молодым парнишкой.
Пулемет на боку,
Маузер под мышкой.
До чего ж я хорош —
Молодой да быстрый,
Под папахой вьется клеш,
Да эх, конструктивистский.
Ветер, стой! Смирно! Равняйсь!
На первый-второй рассчитайсь!
Кончается строчка.
Стоп!
Точка!

Александр Григорьевич Архангельский

Пушкиноеды

Все чешется. Смешно подумать —
блохи,
Ничтожества,  которых мы кладем
Под ноготь и без сожаленья давим,
Напакостить способны человеку.
Прервали   сон.   Всего   лишь  семь
утра.
Что  делать  в эту пору? Кушать —
рано,
Пить   тоже,  да  и  не  с  кем.   Взять
перо.
И    вдохновенью    вольному    пре-
даться?
И то пожалуй. Сочиню-ка я
«Посланье  к   ней»,   иль   нет,  «По-
сланье к другу».
Сто двадцать строчек. Экое перо!
Писать не хочет, видимо, боится
Цензуры Николая. Ну, вперед!
На деспота напишем эпиграмму.
А может, написать в стихах роман?
Иль повесть в прозе? Муза, помоги...

Антре. Кто это? Natalие? Так рано?

Ах, Пушкин, что за вид?

Обычный вид.
Не   стану   ж   ночью  я  сидеть  во
фраке.
И,    наконец,    я   как-никак,   твой
муж.
Пора привыкнуть.

Пушкин, надоело.

Ах, матушка,  мне  и  того  тошней.
Я  ведь  в долгах,  как ты  в  шелку.
Не знаю,
Как  выкручусь.  А ты хотя бы ноль
Вниманья оказала мужу.
Куда там!  Все балы да  машкерады,
Все   пляшешь,   а   вокруг   кавалер-
гарды —
Собачьей   свадьбы   неприглядный
вид,
И этот Дантес, черт его подрал!

Мне скучно, Пушкин.

Мне еще скучней.
Подумать только, что когда-нибудь
Писака-драматург   к  столу  прися-
дет
И драму накропает обо мне.
И о тебе. Заставит говорить
Ужасными, корявыми стихами.
Я все   стерпел  бы  —  и   твою   из-
мену,
Но  этого  злодейства  не  стерпеть!

Александр Григорьевич Архангельский

И. Сельвинский. Приключение в Арктике

Ищу на полюсе жилья.
Вдруг вижу — айсберг исполинский,
А наверху стоит Илья
Та-та-та-та-та-та Сельвинский.

Товарищ, — кричу, — замерзнешь! Брось!
Гости к тебе — я и медведица.
А он торчит, как земная ось,
И не желает к нам присоседиться.

Вижу — особые приглашения нужны.
Мигнул медведице — действуй.
И стащила она Илью за штаны.
Картина— прямо как в детстве.

Поэт глядит холоднее льда:
— Здесь я вам вождь и начальник.
Ты (это мне) кипяти чайник,
А ты (медведице) слушай сюда.

И не глядя на то, что сердито ворчит она,
Начал ее стихами обчитывать.
Обчитывает час, обчитывает другой,
Перешел без передышки на третий.

Медведица взвыла: — Пощади, дорогой.
У меня же муж и малые дети.
Лучше взведи, — говорит, — курок
И всади мне пулю меж ребер,
Чем всаживать девять тысяч строк... —
Илья нахмурился: — Добре.

Поэтическую отсталость твою отметим,
Ты, видно, и в детстве мещанкой была.
Катись-ка, матушка, к мужу и детям,
Пока у тебя шкура цела.

Полетела медведица пулей — жжжу!
Только и видели ее в тумане.
А я в ознобе сижу и дрожу:
Сейчас меня обчитывать станет.

Но, видно, гнев взял перевес
Или долго нельзя кипеть на морозе, —
Смотрю, Илья на айсберг полез
И опять вверху в поэтической позе.

Так и стоит он — иn Mund Solus
И будет стоять до того момента,
Пока не использует Северный полюс
На все сто и четыре процента.

Александр Григорьевич Архангельский

И. Уткин. О рыжем Абраше и строгом редакторе

И Моня и Сема кушали.
А чем он хуже других?
Так, что трещали заушины,
Абраша ел за двоих.
Судьба сыграла историю,
Подсыпала чепухи,
Прочили в консерваторию,
А он засел за стихи.
Так что же? Прикажете бросить?
Нет — так нет.
И Абрам, несмотря на осень,
Писал о весне сонет.
Поэзия — солнце на выгоне,
Это же надо понять.
Но папаша кричал:
— Мишигинер!
— Цудрейтер! —
Кричала мать.
Сколько бумаги испорчено!
Сколько ночей без сна!
Абрашу стихами корчило.
Еще бы,
Весна!
Счастье — оно как трактор.
Счастье не для ворон.
Стол.
За столом редактор
Кричит в телефон.
Ой, какой он сердитый!
Боже ты мой!
Сердце, в груди не стучи ты,
Лучше сбежим домой.
Но дом — это кинодрама,
Это же иомкипур!
И Абраша редактору прямо
Сунул стихов стопу.
И редактор крикнул кукушкой:
— Что такое? Поэт?
Так из вас не получится Пушкин!
Стихи нет!
Так что же? Прикажете плакать?
Нет — так нет.
И Абрам, проклиная слякоть,
Прослезился в жилет.
Но стихи есть фактор,
Как еда и свет.
— Нет, — сказал редактор.
— Да, — сказал поэт.
Сердце, будь упрямо,
Плюнь на всех врагов.
Жизнь — сплошная драма,
Если нет стихов.
Сколько нужно рифм им?
Сколько нужно слов?
Только бы сшить тахрихим
Для редакторов!

Александр Григорьевич Архангельский

Д. Бедный. Обо всем понемножку: про мейергоголевского «Ревизора» и зловредную гармошку

Надоело писать о старом хрене,
Мистере Чемберлене.
Подумаешь, только и света в окошке!
Напишу-ка я, братцы, о гармошке.
Гармонь в настоящий момент —
Самый зловредный инструмент.
Куда ни плюнешь — в театр ли, в киношку, —
Везде попадешь в гармошку.
На гармошках всюду наяривают,
О гармошке на диспутах разговаривают,
Все за гармошкой увиваются.
На гармошке спят, гармошкой укрываются.
Намедни прохожу мимо пивной,
Слышу — играют на гармошке губной.
Ну, как тут, братцы, не закричать:
— Откуда такая мода?
Караул! Не могу молчать!
Гармошка — опиум для народа!!
А все мейерхольдовские чудачества,
От него все качества.
Мало ему от «Кирпичиков» разора,
Взялся за «Ревизора».
Обкорнавши его по листику,
Развел на сцене кукольную мистику!
Показал мейергоголевскую биомеханику,
Посеял в публике панику,
Поддался мистической блошке.
Хлестаков и тот играл на гармошке!
А ежели не играл, так вдвойне беда,
Потому — чиновничья балда.
Недаром такие речи ведутся:
Был бы «Ревизор», а Мейерхольды найдутся!!
*    *
Играйте, голубчики, кто на чем,
А я тут, ей-ей, ни при чем.

Александр Григорьевич Архангельский

Н. Асеев. Молодяне

Что же мы,
Что же мы, где же мы?
Неужто жить
Неужто жить невежами?
Неужто быть
Неужто быть несвежими,
Не прыгать ввысь?
Неужто мы не юноши?
А ну-ка, разом
А ну-ка, разом сплюнувши
На лысины и проседи,
На лысины и проседи, становись!
Без вычурности,
Без вычурности, ячества
Покажем-те
Покажем-те качество.
Тир-лим-пом-пом,
Тир-лим-пом-пом, покажемте-ка
В спорте класс.
А ну, нажмем
А ну, нажмем на мычество,
Наляжем
Наляжем на количество,
Чтоб розовая
Чтоб розовая молодость
Из пор
Из пор текла.
Неужто накрепь
Неужто накрепь врыты мы
Седыми и небритыми?
Неужто наши
Неужто наши бицепсы —
Уйди-уйди?
А ну-ка, диафрагмою
Нажмем на песню
Нажмем на песню храбрую.
А ну-ка,
А ну-ка, басом-дискантом
Запев ряди.
Чтоб звуки были
Чтоб звуки были искренни,
Мажорны и не
Мажорны и не выспренни,
Выпархивали
Выпархивали искрами
Из всех грудей.
Из всех грудей. А нуте,
Из всех грудей. А нуте, ну-ка,
Из всех грудей. А нуте, ну-ка, нуте-ка,
Без зашея
Без зашея и прутика,
Без ноканья
Без ноканья и кнутика
Мо-ло-дей!

Александр Григорьевич Архангельский

Н. Асеев. О воробье

Беспечною птичкою
Беспечною птичкою жил воробей,
О свежем навозе
О свежем навозе чирикая.
И вдруг — приказ:
И вдруг — приказ: воробей, не робей,
Революция прет
Революция прет великая.
Эта весть хлестнула его,
Эта весть хлестнула его, как плеть.
Манером таким и
Манером таким и этаким
Он стал моментально
Он стал моментально хвостом вертеть,
Упруго прыгать
Упруго прыгать по веткам.
Он думал: «Собой весь мир
Он думал: «Собой весь мир удивлю.
Хоть ужас и колет
Хоть ужас и колет иголкою,
Но я, до отказа разинувши
Но я, до отказа разинувши клюв,
Стальным соловьем
Стальным соловьем защелкаю».
И вот, войдя
И вот, войдя в поэтический раж,
Ища соловьиной
Ища соловьиной известности,
Вспорхнул воробей
Вспорхнул воробей на девятый этаж,
Чтоб грянуть по всей
Чтоб грянуть по всей окрестности.
Вспорхнул, но в дыму
Вспорхнул, но в дыму фабричной трубы,
Вонзившейся в небо
Вонзившейся в небо пикою,
Сказал он: «Видать,
Сказал он: «Видать, не уйти от судьбы,
Простите, я только
Простите, я только чирикаю!»

Александр Григорьевич Архангельский

И. Молчанов. 2. Трактор

Закипает
Закипает жизнь
Закипает жизнь другая.
Вьется
Вьется песня —
Вьется песня — пенный
Вьется песня — пенный вал.
Отодвинься, дорогая.
Я сегодня
Я сегодня юн и ал.
К черту ротик!
К черту ротик! Я зеваю.
Не садись
Не садись к плечу плечом.
Может, я переживаю —
Может, думаю о чем!
Я пылаю
Я пылаю жарким
Я пылаю жарким пылом,
Сердцу тон
Сердцу тон высокий дан.
Полотенце, бритву, мыло
Положи мне
Положи мне в чемодан.
Приготовь
Приготовь табак и трубку,
Без нее я глух и нем.
Не забудь
Не забудь и рифморубку
Для писания поэм,
Чтобы песня закипела,
Чтоб гудели
Чтоб гудели провода,
Чтобы лозунгами пела
В радиаторе
В радиаторе вода,
Чтобы жечь прорыв и браки
Песней пылкой
Песней пылкой и густой,
Восклицательные знаки
Чтобы стали
Чтобы стали в строй крутой.
Я пою
Я пою широким трактом
На крутой,
На крутой, высокий
На крутой, высокий лад.
Дорогая,
Дорогая, дай мне
Дорогая, дай мне трактор,
Дай мне
Дай мне кожаный халат!

Александр Григорьевич Архангельский

Н. Браун. Слово о слове

От головы до самых пят,
От первой до последней точки
Я вострых слов оптовый склад.
Они во мне, как сельди в бочке,
Как негде яблоку упасть,
Как «нет местов», как окрик «слазь».

Слова отборного калибра,
Суффиксов высшие сорта,
На щуп, на нюх, на вылиз выбрав,
Выталкиваю изо рта.

Гортани вышагав траншею,
Слова слетают с языка.
Я их выторкиваю в шею
Ходячим поршнем кулака.

Чтоб на зубах слова не вязли
И выметались вперепрыг,
Я мажу их эпохи мазью
И чищу гуталином рифм.

Я страсть серчаю. Я озлоблен
На лириков, сверчков печей.
Я оглоушу их оглоблей
Моих взрифмованных речей.

Сметя ораторов застольных,
Как щуплый сор, как хлипкий хлам,
Интеллигентов малахольных
Я словом бью по кумполам.

И как бы злыдни ни старались
Заткнуть мне глотку — черта с два! —
Мое оружье — —
Слова, слова, слова, слова.

Александр Григорьевич Архангельский

Книгу в массы

Полгода брат-писатель,
Иссушен табаком,
Сидел и дни и ночи
За письменным станком.
И вот, пробыв в работе
Не более двух лет,
В издательстве таком-то
Выходит книга в свет.
Приятная бумага,
Чудесный переплет.
И труд свой брат-писатель
В журнал на отзыв шлет.
И критик Икс иль Игрек —
Опустим имена! —
Строчит, что книга массам
Весьма, весьма нужна.
И шрифт-де очень четок,
И опечаток нет,
И очень интересен,
Хотя и прост, сюжет.
Ты жаждешь, брат-читатель,
Прочесть почтенный труд,
Но… Вместо «но» поставим
По сути дела—тпру!
Я был в избе-читальне
В колхозе, под Москвой.
Мне пел избач уныло,
Качая головой.
Рукою делал пассы,
Ткнул в книжный шкаф перстом.
Лишь лозунг «Книгу в массы»
Висел в шкафу пустом.
— Вот, вишь, какое чтиво! —
Избач допел и скис.
Мораль? Насчет морали
Пусть говорит КОГИЗ.

Александр Григорьевич Архангельский

В. Маяковский. О рыбаке и рыбке

У самого
берега
жил
рыбак.
Направо —
море,
налево —
дом.
Каждое
утро
рыбак
натощак
Рыбку
ловил
неводом.
Ловил,
и какого еще
рожна!
Ухи
похлебать
теперь бы.
Но была
у него
старуха
жена.
Хуже
не
сыщешь
стерьвы!
Золотую
рыбку
поймал
рыбак,
Не чуя
скверной
истории.
И вот
попал
к жене
под башмак,
Чтоб ей
сгореть
в крематории!
Семейная жизнь
превратилась
в содом —
Рыбак
вареного
рака
ошпаренней.
То выстрой
старухе
изящный
дом,
То сделай
ее
барыней!
Барыней побыла, —
требует,
чтоб
Звали ее
царицею.
Рыбаку впору
спрятаться
в гроб,
Ползает
мокрой
мокрицею.
Мне
попадись
такая
жена —
Зануда
старого
быта —
Я б как гаркнул:
— Цыц, сатана!
Сиди
у разбитого
корыта! —
Я б разделал
ее под орех.
Моргнуть
не посмела б
глазом...
Читайте
журнал
«Бывший Леф»
И —
никаких
сказок!

Александр Григорьевич Архангельский

М. Голодный. Автомост

Ежедневно меня баламутит
Мой ни с чем не сравнимый стих.
Он родился со мной в Бахмуте,
Я — во-первых,
Он — во-вторых.

И поэтому он мне дорог
С той поры,
Как мать родила.
Но развитию Автодора
Не слова нужны, а дела.

Почему не заняться делом
И найти подходящий пост?
И решил я —
В общем и целом —
Превратиться
В рифмованный мост.

Не хотитца ли вам пройтитца?
Интересно, черт подери!
Вот проходят по мне девицы —
Мани, Маши, Маруси, Мари.

Я лежу умиленный, кроткий,
Давят ребра мне каблуки,
И от медленной их проходки
На щеках у меня синяки.

Я лежу и подошвы считаю
Всех поэтов, идущих по мне,
И, рифмично скрипя, мечтаю
О конях и гражданской войне.

Лошадиный и пешеходный
Не дает мне покоя стук.
И с тобою, мой стих голодный,
Мы прости-и-имся на-а мо-осту-у-у.

Александр Григорьевич Архангельский

Б. Пастернак. Сроки

Народ, как дом без кром...

Ты без него ничто.
Он, как свое изделье,
Кладет под долото
Твои мечты и цели.
Б. Пастернак.
«Из летних записок»

На даче ночь. В трюмо
Сквозь дождь играют Брамса.
Я весь навзрыд промок.
Сожмусь в комок. Не сдамся.

На даче дождь. Разбой
Стихий, свистков и выжиг.
Эпоха, я тобой,
Как прачкой, буду выжат.

Ты душу мне потом
Надавишь, как пипетку.
Расширишь долотом
Мою грудную клетку.

Когда ремонт груди
Закончится в опросах,
Не стану разводить
Турусы на колесах.

Скажу как на духу,
К тугому уху свесясь,
Что к внятному стиху
Приду лет через десять.

Не буду бить в набат,
Не поглядевши в святцы,
Куда ведет судьба,
Пойму лет через двадцать.

И под конец, узнав,
Что я уже не в шорах,
Я сдамся тем, кто прав,
Лет, видно, через сорок.

Александр Григорьевич Архангельский

В. Инбер. О мальчике с лишаями

О, жуткая драма!
И папа и мама
Глядят на сынка не дыша.
У Пьера, о боже!
На розовой коже
Вскочил преогромный лишай.

Как страшно и жутко!
Несчастный малютка!
Один, без тепла и еды,
Без мамы и спальни
Окончил печально —
Вступил в беспризорных ряды.

Но люди не звери.
У девочки Вэри
Глаза как фиалки, а лоб
Такой — только глянешь
Дышать перестанешь
И влюбишься сразу по гроб.

Чтоб Вэри понравиться,
Лечиться отправиться
Решил Пьер хотя б на денек.
Как мудро! И что же?
У Пьера на коже
Хотя бы один лишаек!

Не трудно поверить,
Что вскорости Вэри,
Сияя фиалками глаз,
Шла под руку с Пьером.
Ведь муж ей теперь он,
Зарегистрировал Загс.

Умри и воскресни!
Родители! Если
У вас с лишаями дитя,
Пускай они гнойны,
Вы будьте покойны,
Прелестную повесть прочтя.