Александр Сумароков - стихи про смерть

Найдено 28

Александр Сумароков

Элегия

В болезни страждешь ты… В моем нет сердце мочи
Без крайней горести воззрети на тебя.
Восплачьте вы, мои, восплачьте, смутны очи,
Пустите токи слез горчайших из себя!
Рок лютый, умягчись, ты паче мер ужасен,
Погибни от моих отягощенных дум
И сделай, чтобы страх и трепет был напрасен!
Пронзенна грудь моя, и расточен весь ум.
О яростны часы! Жестокой время муки!
Я всем терзаюся, что в мысли ни беру.
Стерплю ли я удар должайшия разлуки,
Когда зла смерть… И я, и я тогда умру.
Такою же сражусь, такою же судьбою,
В несносной жалости страдая и стеня.
Умру, любезная, умру и я с тобою,
Когда сокроешься ты вечно от меня.


Александр Сумароков

Клеон при смерти был и был совсем готов

Клеон при смерти был и был совсем готов
Пустить на. небо дух, в подземный тело ров.
Друзья его пред ним писание вещали
И царствие ему небесно обещали.
«Готов ли ты?» — «Готов, я к раю приступил…
На брата только я прошенья не скрепил».


Александр Сумароков

По смерти откупщик в подземную страну

По смерти Откупщик в подземную страну
Пришел пред Сатану,
И спрашивает он: «Скажи, мой друг сердечный,
Не можно ль откупить во аде муки вечной?
Как я на свете жил,
Всем сердцем я тебе и всей душой служил,
Пожалуй, дедушка, на откуп это внуку!
Я множил цену там, а здесь умножу муку».


Александр Сумароков

Два брата здесь лежат

Два брата здесь лежат: один во весь свой век
Был честный, а притом несчастный человек.
Другой с бездельствами век прожил неразлучно
И жил по саму смерть свою благополучно.
Не воздан праведник, без казни умер плут, —
Конечно, будет нам еще по смерти суд.


Александр Сумароков

Плачу и рыдаю

Плачу и рыдаю,
Рвуся и страдаю,
Только лишь воспомню смерти час
И когда увижу потерявша глас,
Потерявша образ по скончаньи века
В преужасном гробе мертва человека.
Не постигнут, боже, тайны сей умы,
Что к такой злой доле
По всевышней воле
Сотворенны мы
Божества рукою.
Но, великий боже! ты и щедр и прав:
Сколько нам ни страшен смертный сей устав,
Дверь — минута смерти к вечному покою.


Александр Сумароков

Стихи хирургу Вульфу

Во аде злобою смерть люта воспылала,
И две болезни вдруг оттоль она послала,
Единой — дочери моей вон дух извлечь,
Другою — матери ея живот пресечь.
На вспоможение пришел ко мне разитель,
Искусный горести моей преобразитель.
Болезнь он матери одним ударом сшиб,
И жар болезни сей погиб.
Другая, раз ярясь, жесточе закипела,
И противление недвижима терпела.
Потом напасть моя готова уж была,
Приближилася смерть и косу подняла,
Как гидра, зашипела,
А я вскричал: «Прости, любезна дочь моя!»
Вульф бросился на смерть и поразил ея.


Александр Сумароков

Противуестественник

Был некой человек :
Такова не было враля под небесами,
И чудесами
Наполнил век .
Являлися ему гораздо часто черти.
Против естественник , как мы, подвержен смерти.
О лютая печаль!
Скончался враль:
Ходил купаться,
Воды излишно почерпнул ,
Хлебнул ,
Стал пьян , заснул ,
Не мог проспаться.
То сведала жена,
И в  верьх реки за мужем рыщет ,
Повыше, где тонул , утопша мужа ищет ,
И говорит она:
Противу естества, ему казались черти;
Река ево несет конечно в  верьх по смерти.


Александр Сумароков

Крестьянин и смерть

Крестьянин в  старости и в  бедности страдая,
Дрова рубил ,
И жизни таковой не полюбил ,
Остаток лет своих ни с  смертью не равняя,
Что в  них ? он говорил ;
Уже тот век прошел , который был приятен :
Прошел тот век , как я был весел и здоров .
Приди о смерть, приди! я в  гроб ийти готов .
Сей голос стариков ,
Был смерти очень внятен ,
И после оных слов ,
Смерть все свои дела другия оставляет ,
И старова у дров ,
Усердно посещает .
Как не оставить все когда ее зовут ,
Другия от нея и окны все запрут .
Она ж  и не спесива,
И что к  нему пришла, ни малова нет дива.
За чем ты звал меня,
Она у старика не грозно вопрошала,
Мне слышалось, что жизнь тебе противна стала.
Струсил старик и ей ответствовал стеня:
Нет дело не о том , перед тобой могила;
Я звал , чтоб ты дрова снести лиш пособила.


Александр Сумароков

К г. Дмитревскому на смерть Т.М. Троепольской

В сей день скончалася, и нет ея теперь,
Прекрасна женщина и Мельпомены дщерь,
И охладели уж ея младые члены,
И Троепольской нет, сей новыя Ильмены.
Элиза да живет на свете больше лет,
Она осталася, но Троепольской нет.
Живущие игрой к увеселенью света,
Ей память вечная, Элизе многи лета!
Да веселит она игрою наш народ;
И чтобы мир изрек: «Элизе сотый год!»
А ты, мой верный друг, игравший нам Мстислава,
Кем днесь умножилась моя в России слава,
Старайся, чтобы наш театр не пал навек.
А так — как жалостный и добрый человек —
Восплачь, восплачь о той со мной и воспечались,
Которой роли все на свете скончались!


Александр Сумароков

Час смерти

О мысли люты!
Кончается мое
На свете бытие,
Преходит житие,
Пришли последние минуты,
Пришел ко мне тот час,
Который преселяет нас
Во мрачну бесконечность.
Отверста моему смятенну духу вечность:
Погаснут данные мне искры божества,
Потухнут мысли все и чувство вещества,
В ничто преобращусь навек из существа;
Престрашною судьбою
Расстанусь навсегда
Со светом и с собою,
Засну, и не проснуся никогда.
На то ль я, боже мой, произведен тобою,
Чтоб сей вкусил я страх
И претворился в прах?
Щедролюбивая и всемогуща сила
Нельзя, чтоб действие лютейшее сносила —
Восстану я опять.
Но, ах, возможно ли исчезнуть и восстать?
Когда есть бог, возможно,
А бог, конечно, есть, мы знаем то неложно.


Александр Сумароков

Две дочери подьячих

Подьячий был , и был он доброй человек ,
Чево не слыхано во век :
Ум резвой
Имел :
Мужик был трезвой,
И сверьх тово еще писать умел .
Читатель етому конечно не поверит ,
И скажет обо мне: он ныне лицемерит ;
А мой читателю ответ :
Я правду доношу, хоть верь, хоть нет :
Что Хамово то племя,
И что крапивно семя,
И что не возлетят их души к  небесам ,
И что наперсники подьячия бесам ,
Я все то знаю сам .
В  убожестве подьячева век минул :
Хотя подьячий сей работал день и ночь:
По смерти он покннул
Дочь,
И мог надежно тем при смерти он лаекаться,
Что будет дочь ево в  век по миру таскаться.
Другой подьячий был , и взятки брал :
Был пьяница, дурак , и грамоте не знал :
Покинул дочь и тьму богатства он при смерти:
Взяла богатство дочь, а душу взяли черти.
Та девка по миру таскается с  еумой:
А ета чванится в  карете.
О Боже, Боже мой,
Какая честности худая мзда на свете!


Александр Сумароков

Песня (Долголи несчастье, мной тебе владети)

Долголи несчастье, мной тебе владети,
И утех лишенной долголи терпети,
Вся моя забава только воздыхати,
И прошедше щастье с  плачем вспоминати,
Жизни драгой, жизни больше уж не стало
И любезно время будто не бывало.
Все, что я ни вижу, мне приносит скуку,
Мысль моя мятется, сердце терпит муку,
Где мне теперь скрыться, что в  слезах начати,
Лучшебы веселья никогда не знати.О любезно время! Ты уж миновалось,
Лишь вспоминовенье к  горести осталось,
Ах ! Померкни ныне свет в  глазх на веки,
Окончав напасти и уйми слез реки,
Больше не имею силы несть напасти,
И желаю смерти в  сей несносной части.
О судьба жестока либо дай терпенье,
Дибо ужь хоть смертью окончай мученье,
Вынь мое дыханье, полно дух мутити,
Естьли дней прошедших мне не возвратити.


Александр Сумароков

К Дмитревскому на смерть Волкова

Котурна Волкова пресеклися часы.
Прости, мой друг, навек, прости, мой друг любезный!
Пролей со мной поток, о Мельпомена, слезный,
Восплачь и возрыдай и растрепли власы!
Мой весь мятется дух, тоска меня терзает,
Пегасов предо мной источник замерзает.
Расинов я теятр явил, о россы, вам;
Богиня, а тебе поставил пышный храм;
В небытие теперь сей храм перенесется,
И основание его уже трясется.
Се смысла моего и тщания плоды,
Се века целого прилежность и труды!
Что, Дмитревский, зачнем мы с сей теперь судьбою?!
Расстался Волков наш со мною и с тобою,
И с музами навек. Воззри на гроб его,
Оплачь, оплачь со мной ты друга своего,
Которого, как нас, потомство не забудет!
Переломи кинжал; теятра уж не будет.
Простись с отторженным от драмы и от нас,
Простися с Волковым уже в последний раз,
В последнем как ты с ним игрании прощался,
И молви, как тогда Оскольду извещался,
Пустив днесь горькие струи из смутных глаз:
«Коликим горестям подвластны человеки!
Прости, любезный друг, проспи, мой друг, навеки!»


Александр Сумароков

Сторож богатства своего

Скупой не господин , но только страж богатства.
Скупой скажи ты мне свой сон :
Не грезится ль тебе, нейти из света вон ?
Не зриш  ли смерти ты имением препятства?
Сказал певец Анакреон ,
Что тщетно тот богатство собирает ,
Который так равно, как бедный умирает .
Вспомни ты, что краткий век
Предписан нам судьбою,
И что раждаяся умрети человек ,
В  гроб не понесет имения с  собою.
А я к  тому веду здесь речь.
Что мы раждаемся ль имение стеречь,
И новы от того, всяк час , иметь боязни.
Жесточе, в  Аде, нет твоей безумец казни.
И что глупяй тебя?
Бездельников , по смерти,
Терзают в  Аде, черти:
А ты стараешся терзати сам себя;
Ты дьявол сам себе, тиран себе без спору.
У Федра Притча есть: лисица роя нору,
Прорылась глубоко,
И в  землю забрела, гораздо далеко:
Нашла сокровище, под стражей у дракона,
По Молиерову у Гарпагона,
По моему у дурака,
Который отлежал , на золоте, бока.
Федр инако раскаску скончевает :
А я скажу: дракон на злате почивает ,
Лежит во тьме и спит , проснувшися зевает ,
И на златом одре в  нещастьи пребывает .


Александр Сумароков

На смерть сестры авторовой Бутурлиной

Стени ты, дух, во мне! стени, изнемогая!
Уж нет тебя, уж нет, Элиза дорогая!
Во младости тебя из света рок унес.
Тебя уж больше нет. О день горчайших слез!
Твоею мысль моя мне смертью не грозила.
О злая ведомость! Ты вдруг меня сразила.
Твой рок судил тебе в цветущих днях умреть,
А мой сказать «прости» и ввек тебя не зреть.
Как я Московских стен, спеша к Неве, лишался,
Я плакал о тебе, однако утешался,
И жалость умерял я мысленно судьбой,
Что я когда-нибудь увижуся с тобой.
Не совершилось то, ты грудь мою расшибла.
О сладкая моя надежда, ты погибла!
Как мы прощалися, не думали тогда,
Что зреть не будем мы друг друга никогда,
Но жизнь твоя с моей надеждою промчалась.
О мой несчастный век! Элиза, ты скончалась!
Оставила ты всех, оставила меня,
Любовь мою к себе в мученье пременя.
Без утешения я рвуся и рыдаю;
Но знать не будешь ты вовек, как я страдаю.
Смертельно мысль моя тобой огорчена;
Элиза, ты со мной навек разлучена.
Когда к другой отсель ты жизни прелетаешь,
Почто уже в моей ты мысли обитаешь
И представляешься смятенному уму,
К неизреченному мученью моему?
Чувствительно в мое ты сердце положенна,
И живо в памяти моей изображенна:
Я слышу голос твой, и зрю твою я тень.
О лютая напасть! презлополучный день!
О слух! противный слух! известие ужасно!
Пролгися; ах, но то и подлинно и ясно!
Крепись, моя душа! Стремися то снести!
Элиза, навсегда, любезная, прости!


Александр Сумароков

Выкуп мужей

Великий крепкий град ,
Приступным воинством об ят ,
На договоры не здастся,
И с  неприятелем всей силою биется.
С  обеих стран реками кровь лиется;
Летают бомбы и ревут ,
И здания во граде рвут .
От пушек стены поврежденны,
Так те, которы осажденны,
Ослабли на конец и стали побежденны.
Чего воюющим тогда уж больше ждать?
Их смерти велено предать.
Но вождь решение такое оставляет ,
И об являет ,
Чтоб жоны все свои сокровище несли,
Которыя они сокрыли,
И в  землю может быть зарыли;
И чтоб они мужей и протчих тем спасли.
Решение сие, не так как перво строго:
Принесено весьма богатства много:
Одна лишь ни на грош к  отдаче не несет ;
Ни сору, а не только злата,
Хотя она весьма была богата,
И ужас сердца ей о муже не трясет .
Хоть муж ей мил не ложно,
Но деньги жонушке еще ево миляй:
Лишиться их еще и самой смерти зляй;
А мужа получить везде всегда возможно:
Вот едак думает она.
Похвальна ли сия, воздержная жена?
А по просту плутовка,
Хотя и не мотовка.
И говорит : пускай мужей порежут там ,
А я и десети рублевиков не дам ,
И не хочу я столько куролесить.
Вождь мужа свободил , жену велел повесить.


Александр Сумароков

Раздел

С  великим малому иметь опаспо дружбу:
Загаркали: поход , война, идут на службу;
Но кто герои те? осел , лисица, лев :
И раз яряются геройски души.
Ружье лисице хвост , ослу большия уши,
А льву ужасный зев :
Из зева смерть и гнев :
Взор люта зверя блещет ,
И лес
Трепещет :
Не Геркулес ,
Во коже львиной,
С  разбойничей дубиной,
Приходит ко лесам ;
Во львиной коже лев туда приходит сам :
И кто ни встретится нещадно всех карает ,
Имея брань:
И собирает
Дань.
По добычи домой пустился,
С  победой возвратился:
И коих он зверей геройски одолел ,
Ослу велел
Делити, на три части.
Осел мой знает то давно,
Что должко разделять наследие равно;
С  ословой стороны был сей дележ без страсти:
А сверьх того еще указы так велят ;
Делят ;
Но части не исправны;
Причина, что все равны.
Прогневался мой лев и заушил осла,
Сказав : ты етова не смыслиш ремесла,
И кои правила в  дельбе со мною главны.
Осел : ох , ох !
И вдруг издох .
А лев велел лисе делить находку:
Не хочется лисе ийти во львову глодку,
С  овин едину.часть и часточку с  кулак ,
Лисица положила,
И другу удружила.
Кто, лев спросил , тебя учил делити так ,
Что ты мне едак услужила?
Лиса туда сюда хвостишком верть,
Ответствует ему: ослова смерть.


Александр Сумароков

Письмо к приятелю в Москву

Знать хочешь ты, где я в Петрополе живу —
О улице я сей еще не известился
И разно для того поднесь ее зову,
А точно то узнать не много я и льстился.
Но должно знать тебе, писать ко мне куда:
Туда.
По окончании его незлобна века,
Сего живу я в доме человека,
Которого мне смерть
Слез токи извлекала,
И, вспомня коего, нельзя мне их отерть.
Ты знаешь то, чья смерть
В Москве сразить меня ударам сим алкала.
Владеет домом сим его любезный брат,
Толико ж, как и он, не зол и добронравен.
То знает весь сей град,
Что честностью сей муж печется быти славен.
Однако у него не этот только дом,
Так я скажу тебе потом
Сему двору приметы,
И после от тебя,
Приятеля любя,
Я буду получать и спросы и ответы.
В вороты из ворот, а улица межа,
Живет почтенна госпожа,
Два коей прадеда, храня нелицемерность
И ко империи свою Российской верность,
За истину окончили живот,
Которых честности в усердии явленны,
Для коей мужи те Мазепой умерщвленны,
Спасая и Петра, и нас, и свой народ,
Чтоб были искры злы, не вспыхнув, утоленны.
К забору этого двора к Фонтанке двор,
С забором! о забор,
В котором жительство имеет сенатор,
Науки коему, художества любезны;
Он ведает, они для общества полезны.
В сем доме у него всегда пермесский глас,
Он сделал у себя в Петрополе Парнас.
Его сын скрипкою успешно подражает
Той лире, коею играет Аполлон.
Искусство он свое вседневно умножает,
И стал уже его прямым любимцем он.
Его сестра играет на тимпане.
Другая тут поет при струнах и органе,
И для того
На сем дворе его
Все слышат восклицанье хора.
Певица же еще притом и Терпсихора.


Александр Сумароков

Ликориса

Ко пастуху в  тени древ седша на колени,
Пастушка делала возлюбленному пени:
С  другими говорит играешь часто ты;
Не нравятся ль тебе другия ужь цветы?
Не хочешь ли меня ты вечно обезславить,
И лилию сорвав поруган стебль оставить?
Любовница моя измены не найдет ,
С  небес доколе Феб от нас не отойдет ,
Доколе освещать меня луч солнца будет .
Так Ликорису в  сей любовник день забулет ,
Вить солнце в  сей же день сойдет во глубину;
Я ночью в  небеса на солнце не взгляну;
Но солнце укатясь из моря возвратится,
А Клеоменов жар уж вечно укатится.
Свидетельствуйте вы цветы, я кои зрю,
Что я измены ей по смерть не сотворю.
Свидетельствуйте вы сие потоки речны,
Что все сии слова мои чистосердечны!
Клянусь пред вами здесь и морем и землей,
Что буду верен я до самой смерти ей.
Свидетели твои цветы сии увянут ,
А токи сих минут здесь больте течь не станут ;
Мне знаки верности не едак докажи.
Я зделаю то все, лиш только ты скажи.
Хоть ветр и встретится, плыви одной дорогой.
Я и быти не хочу ревнивою и строгой
Но естьли ставишь ты меня своей драгой;
Так меньше ты играй с  пастушкою другой.
Тучнейшая не льстит меня чужая нива:
И толь я в  етом прав , колико ты ревнива.
Когда с  другими я пастушками шучу;
Ты думаешь, я их уже любить хочу.
Обманываешься; не то любви приметы:
То яблонны цветы, а ето пустоцветы,
И яблок никогда они не принесут ;
Так ложна мысль твоя, не праведен твой суд .
Пастушка пастуха целует обнимая,
Багрея, нежася, как роза среди Мая.
В  очах любовника прекрасняй всехь она:
Блистает между звезд на небе так луна:
И солнечны лучи во жарком самом лете.
Внушают радости сладчайшия на свете.
Вкусив дражайщий плод любовник говорит :
Ах ! Мало человек судьбу благодарит ,
Имея таковы во младости забавы,
Важнейшия сто крат величия и славы.
Коль я в  моей любви не буду зреть измен ,
Пастушка говорит : любезный Клеомен !
Коль буду я всегда довольна так как ныне;
Не может щастия быть больше и богине.


Александр Сумароков

Ода на суету мира

Среди игры, среди забавы,
Среди благополучных дней,
Среди богатства, чести, славы
И в полной радости своей,
Что всё сие, как дым, преходит,
Природа к смерти нас приводит,
Воспоминай, о человек!
Умрешь, хоть смерти ненавидишь,
И всё, что ты теперь ни видишь,
Исчезнет от тебя навек.Покинешь матерню утробу —
Твой первый глас есть горький стон,
И, исходя отсель ко гробу,
Исходишь ты, стеня, и вон;
Предписано то смертных части,
Чтоб ты прошел беды, напасти
И разны мира суеты,
Вкусил бы горесть ты и сладость,
Печаль, утеху, грусть и радость
И всё бы то окончил ты.Во всем на свете сем премена,
И всё непостоянно в нем,
И всё составлено из тлена:
Не зрим мы твердости ни в чем;
Пременой естество играет,
Оно дарует, отбирает;
Свет — только образ колеса.
Не грянет гром, и ветр не дохнет,
Земля падет, вода иссохнет,
И разрушатся небеса.Зри, как животных гибнут роды,
На собственный свой род воззри,
Воззри на красоты природы
И коловратность разбери:
Зимой луга покрыты снегом,
Река спрягается со брегом,
Творя из струй крепчайший мост;
Прекрасны, благовонны розы
Едины оставляют лозы
И обнаженный только грозд.Почтем мы жизнь и свет мечтою;
Что мы ни делаем, то сон,
Живем, родимся с суетою,
Из света с ней выходим вон,
Достигнем роскоши, забавы,
Великолепия и славы,
Пройдем печаль, досаду, страх,
Достигнем крайнего богатства,
Преодолеем все препятства
И после превратимся в прах.Умерим мы страстей пыланье;
О чем излишне нам тужить?
Оставим лишнее желанье;
Не вечно нам на свете жить.
От смерти убежать не можно,
Умрети смертным неотложно
И свет покинуть навсегда.
На свете жизни нет миляе.
И нет на свете смерти зляе, —
Но смерть — последняя беда.


Александр Сумароков

Песня (Ежели будеш ты другая)

Ежели будеш ты другая,
И пременишся дорогая;
Знай, что и тогда
Я не пременюся,
И к  тебе всегда
Страстен сохранюся;
Кто мила, я верен той.
Вечно я большо не пленюся,
Ни какою красотой.Верь ты мне, и не ставь.того в  мечту,
Верь ты мне, что люблю тебя и чту.
Жар мой, которой в  сердце слышу,
Воздух , которым ныне дышу,
Вы скажите ей:
Он не лицемерен ,
И в  любви своей
Вечно будеш верен !
Я не ложно говорю.
Пламень сей во крови чрезмерен ,
В  коем ныне я горю.В то время, смерть когда мне даст удар ,
В  то время мой к  тебе застынет жар .
Естьли я получу злы муки,
Горестной от тебя отлуки;
Строгой чась кляни,
И разлуки бремя,
И воспомяни
То протедше время,
Как в  утехе дни текли,
К  радостям и ко красоте мя
Взоры ласковы влекли.Можеш  ли ты сурова столько быть,
Чтобы ты мя когда могла забыть?
Быстрыя струй прозрачных воды,
Рощейки, все красы природы,
И со мягких трав ,
Нежны Купидоны!
Вы моих забав
Зрели милионы,
И моей любезной власть:
Видели вы в  минуты оны,
И мою к  ней жарку страсть.В то время, смерть когда мне даст удар ,
В  то время мой к  тебе застынет жарь.
Дух вображеньем восхищаю,
Мыслию действо ощущаю.
Ты со мной, иль нет ,
Купно я с  тобою,
И тебя мой свет ,
Вижу пред собою.
Зрак твой не отходит прочь.
Щастливо тронуто судьбою
Сердце тает день и ночь.Верь ты мне и не ставь того в  мечту,
Верь ты мне, что люблю тебя и чту.
Ежели будешь ты другая,
И пременишся дорогая;
Знай, что и тогда
Я не пременюся,
И к  тебе всегда
Страстен сохранюся.
Кто мила, я верен  той.


Александр Сумароков

Осел во львовой коже

Осел, одетый в кожу львову,
Надев обнову,
Гордиться стал
И, будто Геркулес, под оною блистал.
Да как сокровищи такие собирают?
Мне сказано: и львы, как кошки, умирают
И кожи с них сдирают.
Когда преставится свирепый лев,
Не страшен левий зев
И гнев;
А против смерти нет на свете обороны.
Лишь только не такой по смерти львам обряд:
Нас черви, как умрем, ядят,
А львов ядят вороны.
Каков стал горд Осел, на что о том болтать?
Легохонько то можно испытать,
Когда мы взглянем
На мужика
И почитати станем
Мы в нем откупщика,
Который продавал подовые на рынке
Или у кабака,
И после в скрынке
Богатства у него великая река,
Или, ясняй сказать, и Волга и Ока,
Который всем теснят бока
И плавает, как муха в крынке,
В пространном море молока;
Или когда в чести увидишь дурака,
Или в чину урода
Из сама подла рода,
Которого пахать произвела природа.
Ворчал,
Мичал,
Рычал,
Кричал,
На всех сердился, —
Великий Александр толико не гордился.
Таков стал наш Осел.
Казалося ему, что он судьею сел.
Пошли поклоны, лести
И об Осле везде похвальны вести:
Разнесся страх,
И всё перед Ослом земной лишь только прах,
Недели в две поклоны
Перед Ослом
Не стали тысячи, да стали миллионы
Числом,
А всё издалека поклоны те творятся;
Прогневавшие льва не скоро помирятся;
Так долг твердит уму:
Не подходи к нему.
Лисица говорит: «Хоть лев и дюж детина,
Однако вить и он такая же скотина;
Так можно подойти и милости искать;
А я-то ведаю, как надобно ласкать».
Пришла и милости просила,
До самых до небес тварь подлу возносила,
Но вдруг увидела, все лести те пропев,
Что-то Осел, не лев.
Лисица зароптала,
Что, вместо льва, Осла всем сердцем почитала.


Александр Сумароков

Осужденник и лев

Проконсульской слуга во Африке утек ;
Но сей сыскался человек .
Что я скажу о нем , тому поверить можно;
Свидетель Аппион ; так я скажу не ложко.
Поиман раб , и в  Рим раб беглый приведен ;
И к  смерти осужден .
Исполненны боязни,
Ведутся грешники на место лютой казни,
И быть растерзанны от яростнаго льва.
Кого не устрашит кончина такова,
И кто не вострепещет ,
Коль смерти перед ним сия коса заблещет !
Уже собрался град к  позорищу сему;
И выведен уж лев ко действу своему;
Во осужденных кровь пред действом замерзает .
Один по одному
Неволею со львом сразитися дерзает :
С  лютейшей яростью нещастных лев терзает .,
И сей раб выведен , который убежал :
Ужасная кончина зрима;
Омлел и задрожал ;
Не будет больше зреть и света он и Рима:
Лев бросился к  нему разинул страшный зев ;
Но вдруг остановился лев ,
И озирает он невольника прилежно:
По том любовь со жалостью смеся,
И в  виде ласковом веселье износя,
Он лапами сево раба об емлет нежно:
Все зрители пришли во удивленье сим ;
И от чево сие, не понималось им ;
Но жизнь раба не прекращенна,
Вина ухода отпущенна:
Свобода возвращенна:
Ко излиянию таких ему отрад ,
Со щедрою судьбою согласен был и град :
От пагубы раба зверь дикий избавляет :
Андрод , раб тако слыл , гражданам об являет :
Как я ушел ,
В  пустынях некогда к  великому мне страху,
Бежал сей лев ко мне с  пресильнаго размаху,
И в  ужасе меня трепещуща нашел ;
Но всю оставив люту грозу,
Ласкает он меня,
И предо мной стеня,
Боль чувствуя, казал мне в  лапе лев занозу;
Я вон ее извлек : лев ластился ко мне:
И жил по том я купно,
В  пустынной той стране,
С  зверем неотступно:
Когда прошла с  ним жить охота там моя.
Хотя я жил и без боязни;
Сокрывшись тайно я,
Поиман , изведен на место лютой казни.


Александр Сумароков

Элегия на преставление графини Л.П. Шереметевой, невесты графа И.И. Панина

Филлидв в  самыя свои цветущи лета,
Лишается друзей и солнечнаго света.
Сверкнула молния, слетел ужасный гром ,
Филлиду поразил и возмутил их дом :
Вой а  доме: стон и вопл , сестра и брат во плаче,
Родитель мучится еще и всех их паче,
А о твоем я что мучении скажу,
Когда тебя себе на мысли вображу,
И твой незапный сей и самый случай слезный,
Любовник страждущий, жених ея любезный!
При сопряжении пылающих сердец ,
Се брачный розорван готовый вам венец ,
И брачныя свещи на веки затушенны;
Без возвращения друг друга вы лишенны.
На сем приятнейшем и радостном пути,
Ко сопряжению которым вам ийти.
Где прежде сыпаны прекрасны были розы,
Куренье днесь кадил и кипарисны лозы.
Не восклицание услышишь ты, но вой,
И глас священника на стон и трепет твой
На место сих речей: любися с  ней сердечно:
Простись в  последний раз и раставайся вечно!
Филлида на всегда увяла как трава,
О преужасныя любовнику слова,
И преужасняе еще стократно дело,
Бездушно видети возлюбленныя тело!
И можно ли тогда душе не унывать:
Когда на век земле любезну предавать:
И выговорить: я тебя не позабуду;
Но больше ни когда я зреть тебя не буду?
Ты мыслиш так теперь: чево лишился я!
Я с  самых пал верьхов надежды моея:
Снабжаясь мужеством креплюсь, превозмогаюсь;
Но в  бездну горестей без помощи свергаюсь,
Во неисцельну скорбь во глубину всех зол ,
С  Олимпа в  пропасти, и во плачевный дол .
Часы, которыя мне суетно мечтались,
На вечной памяти мне тартаром остались:
И каждый на меня Филлиды прежний взгляд ,
Мне боль, тоска, мятежь, и смертоносный яд .
Наполненная мысль моя любовью сею,
Филлидой огорчась, всегда во гробе с  нею
Уже не зрим Ерот перед ея красой;
Скрежещет алчна смерть пред тению с  косой.
О тень дражайшая, мне век подавша злосный!
Прости, очам моим , вид милый и несносный!
Когда себе тебя я прежде вображал ,
Воображеньем сим утехи умножал :
Когда себе тебя теперь воображаю,
Воображеньем сим болезни умножаю,
Твоя прекрасная, прекрасняй тем была,
Что с  телом в  ней душа согласная жила.
Увяла на всегда она как роза в  лете,
Оставив по себе почтение на свете.
А я тебе даю единый сей совет :
Мужайся сколько льзя; других советов нет .
Однако подавать легко совет полезный,
И трудно одолеть, незапный, случай слезный.
Строжайший стоик сам такой же человек .
Встрепещет разлучась с  любезною на век .
Толико злой удар , толико злая рана,
Встревожит чувствие и лютаго тирана.
Едино время лиш покорствуя судьбе,
Для пользы общия, отраду даст тебе,
Напоминанием слез горьких ток отерши,
Что неть ко вечности дороги кроме смерти.
Нам должно ею всем ийти из света вон ,
Оставя временно мечтание и сон ,
К  чему мы суетно толико пригвожденны;
Без исключения ко смерти все рожденны.


Александр Сумароков

Змея под колодой

Змея лежала под колодои,
И вылезть не могла:
Не льстилася свободой,
И смерти там себе ждала.
Мужик дорогой
Шел :
В  судьбе престрогой
Змею нашел .
Змея не укусила;
Не льзя.
Слезя,
Ево просила,
Прежалостно стеня:
Пожалуй мужичок , пожалуй вынь меня!
Мужик сей прозьбы не оставил ,
Змею от пагубы избавил ,
К  лютейшему врагу усердие храня.
О щедрая душа! о муж благоразсудный!
А попросту, болван уродина пречудный!
Змею ты спас .
На что? чтоб жалить нас .
Змея шипит , и жало
Высовывает вон ;
Трухнул гораздо он ,
И серце задрожало.
Змея бросастся яряся на нево,
И за большую дружбу.
Стремится учинить ему большую службу.
Вертится мой мужик , всей силой, от тово,
Хлопочет ,
И со змеею в  суд ийти он хочет .
Бежала тут лиса, и говорит им : я
Судья;
Скажите братцы смело,
О чем у вас такой великой шум ,
И ваше дело:
Я все перевершу, и приведу вас в  ум .
Мужик ответствовал : мои тебе доводы,
Что вынул я ее из под колоды,
И пекся оживить,
Она меня, за то, печется умертвить.
Змея ответствует : я там опочивала,
И в  страхе смертном я, там лежа, не бывала,
Так будто он меня от смерти свободил ,
Что отнял мой покой и дерзко разбудил .
Судья змее сказал , не высунь больше жала,
И прсжде покажи мне то, как ты лежала;
Так я из етова полутче разберу,
И зделаю тобой, крестьянину кару.
Впустил мужик туда змею обратно.
Судья змее сказал : опочивай приятно,
А ты, дружечик мой,
Поди домой.
Из канцелярии, со смертна бою,
Мужик зовет
Лису с  собою,
И говорит : мой свет !
Поди ко мне обедать,
И кур моих отведать;
За благодетель я твою,
Впущу судью,
В  мой курник : петухи там , куры и цыплята.
Хотя мала тебе такая плата.
Чево достойна ты не льзя и говорить,
Да не чем больше мне тебя благодарить.
Пошла лисица с  ним , ей ето и нравно,
И не противен тот лисице разговор :
Наестся там она преславно.
Пришла к  нему на двор ,
И в  курник : только лиш вошла туда лисица,
Крестьянин говорил : дражайший мой судья!
Послушай-ка сестрица,
Голубушка моя,
Простися с  братцом ты, с  своим любезным светом!
А милость я твою усердно заплачу:
У нас по деревням без шубы ходят летом ;
Так шубу я с  тебя содрать хочу;
Теперь тепло; так я не винен в  етом .
И взяв обух
Он вынул из сестры одним ударом дух .


Александр Сумароков

Калиста

Близ паства у лугов и рощ гора лежала,
Под коей быстрых вод, шумя, река бежала,
Пустыня вся была видна из высоты.
Стремились веселить различны красоты.
Во изумлении в луга и к рощам зряща
Печальна Атиса, на сей горе сидяща.
Ничто увеселить его не возмогло;
Прельстившее лицо нещадно кровь зажгло.
Тогда в природе был час тихия погоды:
Он, стоня, говорит: «О вы, покойны воды!
Хотя к тебе, река, бывает ветер лих,
Однако и тебе есть некогда отдых,
А я, кого люблю, нещадно мучим ею,
Ни на единый час отдыха не имею.
Волнение твое царь ветров укротил,
Мучителей твоих в пещеры возвратил,
А люту страсть мою ничто не укрощает,
И укротить ее ничто не обещает».
Альфиза посреди стенания сего
Уединение разрушила его.
«Я слышу, — говорит ему, — пастух, ты стонешь,
Во тщетной ты любви к Калисте, Атис, тонешь;
Каких ты от нее надеешься утех,
Приемлющей твое стенание во смех?
Ты знаешь то: она тобою лишь играет
И что твою свирель и песни презирает,
Цветы в твоих грядах — простая ей трава,
И песен жалостных пронзающи слова,
Когда ты свой поешь неугасимый пламень,
Во сердце к ней летят, как стрелы в твердый камень.
Покинь суровую, ищи другой любви
И злое утоли терзание крови!
Пускай Калиста всех приятнее красою,
Но, зная, что тебя, как смерть, косит косою,
Отстань и позабудь ты розин дух и вид:
Всё то тебе тогда гвоздичка заменит!
Ты всё пригожство то, которо зришь несчастно,
Увидишь и в другой, кем сердце будет страстно,
И, вспомянув тогда пастушки сей красы,
Потужишь, потеряв ты вздохи и часы;
Нашед любовницу с пригожством ей подобным,
Стыдиться будешь ты, размучен сердцем злобным».
На увещение то Атис говорит:
«Ничто сей склонности моей не претворит.
Ты, эхо, таинства пастушьи извещаешь!
Ты, солнце, всякий день здесь паство освещаешь
И видишь пастухов, пасущих здесь стада!
Вам вестно, рвался ль так любовью кто когда!
Еще не упадет со хладного снег неба
И земледелец с нив еще не снимет хлеба,
Как с сей прекрасною пустыней я прощусь
И жизнию своей уж больше не польщусь.
Низвергнусь с сей горы, мне море даст могилу,
И тамо потоплю и страсть и жизнь унылу;
И если смерть моя ей жалость приключит,
Пастушка жалости пастушек научит,
А если жизнь моя ко смеху ей увянет,
Так мой досады сей дух чувствовать не станет».
— «Ты хочешь, — говорит пастушка, — век пресечь?
Отчаянная мысль, отчаянная речь
Цветущей младости нимало не обычны.
Кинь прочь о смерти мысль, к ней старых дни приличны,
А ты довольствуйся утехой живота,
Хоть будет у тебя любовница не та,
Такую ж от другой имети станешь радость,
Найдешь веселости, доколе длится младость,
Или вздыхай вокруг Калистиных овец
И помори свою скотину наконец.
Когда сия гора сойдет в морску пучину,
Калиста сократит теперешну кручину,
Но если бы в тебе имела я успех,
Ты вместо здесь тоски имел бы тьмы утех:
Я стадо бы свое в лугах с твоим водила,
По рощам бы с тобой по всякий день ходила,
Калисте бы ты был участником всего,
А шед одна, пошла б я с спросу твоего,
Без воли бы твоей не сделала ступени
И клала б на свои я Атиса колени.
Ты, тщетною себе надеждою маня,
Что я ни говорю, не слушаешь меня.
От тех часов, как ты в несчастну страсть давался,
Ах, Атис, Атис, где рассудок твой девался?»
Ей Атис говорит: «Я всё о ней рачил,
Я б сердце красоте теперь твоей вручил,
Но сердце у меня Калистой взято вечно,
И буду ею рван по смерть бесчеловечно.
Любви достойна ты, но мне моя душа
Любить тебя претит, хоть ты и хороша.
Ты песни голосом приятнейшим выводишь
И гласы соловьев сих рощей превосходишь.
На теле видится твоем лилеин вид,
В щеках твоих цветов царица зрак свой зрит.
Зефиры во власы твои пристрастно дуют,
Где пляшешь ты когда, там грации ликуют.
Сравненна может быть лишь тень твоя с тобой,
Когда ты где сидишь в день ясный над водой.
Не превзошла тебя красой и та богиня,
Которой с паством здесь подвластна вся пустыня;
А кем я мучуся и, мучася, горю,
О той красавице тебе не говорю,
Вещая жалобы пустыне бесполезно
И разрываяся ее красою слезно.
Ты волосом темна, Калиста им руса,
Но то ко прелести равно, коль есть краса».
Альципа искусить Калиста научила,
А, в верности нашед, себя ему вручила.


Александр Сумароков

Элегия (На долго разлучен с  тобою дарагая)

На долго разлучен с  тобою дарагая,
Я плачу день и ночь тебя воспоминая.
Минуты радостны возлюбленных мне дней,
Не выйдут никогда из памяти моей.
На что ни погляжу, на все взираю смутно
Тоскую завсегда, вздыхаю всеминутно.
Стараюсь облегчить грусть духу своему,
И серце покорить в  правление уму;
Но так как жарка кровь и он меня терзает ,
Что серце чувствует , то мысль изображает .
Как в  изумлении и в  жалости взгляну,
Где ты осталася, в  прекрасну ту страну,
Котору горы, лесь от глаз моих скрывают ,
Куда вздыхания со стономь отлетают :
Мне мнится в  пламени, что слышу голос твой,
В  плачевный день когда растался я с  тобой,
Что ты любезная топя прелестны взгляды,
Со мной прощаешся и плачеш без отрады.
Мне кажется тогда бунтующему кровь;
Что в  истинну с  тобой я разлучаюсь вновь,
И дух мой чувствует , прошедтей, точну муку,
Как он терзаем был в  действительну разлуку.
О день! День лютый! Будь хотя на час забвен !
Злой рок ! Иль мало я тобою поражен ,
Что вображаешся так часто ты, толь ясно?
Уже и без того я мучуся всечасно.
Престань еще теснить уже стесненну грудь,
Иль дай хотя на час нещастну отдохнуть.
Увы! Не зря драгой не будет облегченья,
Не зря тебя не льзя пробыти без мученья.
Но ах ! Когда дождусь, чтоб оный час пришел ,
В  который б  я опять в  руках тебя имел !
Пройди, пройди скоряй о время злополучно,
И дай с  возлюбленной мне жити неразлучно!
Терпеть и мучиться не станеть скоро сил .
Почто любезная, почто тебе я мил !
Прошли минуты те, что толь нас веселили:
Далекия страны с  тобой мя разлучили,
И нет скорбящу мне оставшу жизнь губя,
Надежды ни какой зреть в  скорости тебя.
Чем буду прогонять тебя я, время злобно?
Какое место мне отраду дать способно?
Куда я ни пойду, на что я ни гляжу,
Я облегчения ни где не нахожу.
Куда ни вскину я свои печальны взоры,
В  луга или в  леса, на холмы иль на горы,
На шумныя ль валы, на тихия ль струи,
На пышно ль здание, ах все места сии,
Как громкой кажется плачевною трубою,
Твердят мне, и гласят , что неть тебя со мною.
Везде стеню, везде от горести своей,
Так горлица лишась того, что мило ей,
Не зная что зачать, места переменяет ,
Летит с  куста на куст , на всех кустах рыдает .
Когда была в  тебе утеха толь кратка,
К  чему весела жизнь была ты толь сладка!
Коль шастлив человек , ково не научали,
Веселости в  любви, любовны знать печали!
Кто в  разлучении с  любезной не бывал ,
Тот скуки и тоски прямыя не вкушал .
С  тем , кто с  возлюбленной живет своею купно,
Забавы завсегда бывают неотступно,
И нет ему часа себе вообразить,
Как былоб тяжело, ему с  ней розно жить.
Лиш вам , которыя подвержены сей страсти,
И чувствовали в  ней подобны мне напасти!
Коль сносно мне мое страдание терпеть,
Лиш вам одним лиш вам то можно разуметь,
Страдай моя душа и мучься несказанно!
Теките горьких слез потоки непрестанно!
И есть ли мне тоска жизнь горьку прекратит
И смерть потерянно спокойство возвратит ;
Так знай любезная, что шествуя к  покою,
Я мысля о тебе глаза свои закрою.
Не смертью, но тобой, я душу возмущу,
И с  именем твоим дух томный испущу.


Александр Сумароков

История Сосанны

Был некто Ияким во Вавилоне граде,
Имущий множество и злата и сребра,
Скота во стаде
И в  доме всякаго добра.
В  жену себе поял девицу он прекрасну,
Богобоязливу, к  нему любовью страсну:
Во добродетели отец ея блистал
И в  истинном ее законе воспитал ,
Страх Божий в  ней посея
И научил ее закону Моисея.
Евреев Ияким был в  доме видеть рад :
Сходилися они к  нему: он был приятен ,
Почтен , богат и щедр , и паче всех их знатен .
При доме он имел прекрасный вертоград :
Широкия там ходы,
Не воспрещали зреть очам на небеса,
А там сплетенны древеса,
Не допускали в  низ полдневнаго часа.
Играют там ключи: кидая к  верьху воды,
Увеселяя слух и взор :
Бегут шумя потоки с  гор ,
И быстрым шумом утешают :
Пруды лужайки украшают ,
И сладким пением с  древ птички возглашают ,
В  пространном цветнике различныя цветы,
Различнаго благоуханья,
Различной красоты,
И нежностью зефирова дыханья,
Сладчайший произносят дух .
Во вертограде сем вкус , зрение и слух ,
Со обонянием приятности находят ,
И вображение далеко превосходят .
Там разныя плоды на ветвиях висят ,
Отягощаются от винограда лозы:
Там спеют персики и зреют априкозы:
Таков прекрасен был Едемский прежде сад .
Сосанна в  сем саду купалася и мылась,
Когда от жарких дней томилась,
И удаляяся к  закрытым тут местам ,
Ни кем не видима была нагая там .
Лишь только там ее, ея служанки зрели.
На тот
Неправедны судьи избранны были год ,
И в  восхищении к  ней страстию горели,
И зря, сходяся в  дом , всегда ея красу,
Разгорячалися они с  часа к  часу.
Ко добродетельной привязаны супруге,
Не ведали они сей страсти друг о друге,
И оба некогда сойдясь они в  саду.
В  часы, в  которы ток красавицу их моет .
Тайну об явив , чем сердце равно ноет ,
Меж ветвия древес сокрылися к  пруду:
Ея пришествия желают ,
Трепещут и пылают .
В  намерении сем безумство их крепит ,
И совесть их и ум желание слепит .
Тревожится их кровь, багреют лицы:
Приходит и она; но с  нею две девицы,
Ко услуженью ей.
Служанки тут ; противен вид им сей:
Они страдают ,
И щастливой себе минуты ожидают .
Прекрасная с  себя одежды совлекла,
И девушкам рекла:
Сыщите мне бальсам и мыло,
И возвратясь сюда заприте сад вы мой,
Доколе не пойду помывся здесь домой.
Сосанны слово то злодеям мило;
Касаются они желаннаго часа,
Перед очами их Сосаннина краса,
Повсюду обнаженна;
Злодейская их страсть сим паче разозженна.
Служанки отошли:
Минуту варвары способную нашли:
Выходят из задрев , томясь изнемогают ,
Томятся и горят :
Незапностию сей красавицу пугают ,
И дерзко говорят :
В  тебя влюбились мы; смягчи ты нашу долю,
Исполни нашу волю;
Когдаж не склонишься, подобно нас любя;
Так скажем мы неправду на тебя;
Застали мы, речем , любовника с  тобою,
Который видя нас отселе убежал .
Такой наказанны судьбою,
В  Сосанне дух дрожал .
Сосанна говорит : нещастна я отвсюду;
Умру, когда я вам сопротивляться буду:
А естьли с  вами соглашусь,
К  супругу верности лишусь,
И прогневлю тем Бога.
О злая часть моя, колико ты мне строга!
Но лутче умереть, как Бога прогневить
И мужу своему неверности явить,
Попрати добродетель.
Умру за мужню честь и за тебя Содетель!
Я смерть хочу приять,
И стала вопиять.
Варвары в  своей отчаянной печали,
И громче воскричали.
Слуги, бегуще в  сад , крик худом заключали.
Жезлы и палицы ко месту крика мчали.
Сплетается зла ложь сперва слугам сия,
Которы крыли взор от наготы ея.
Служанки ей одежды подавали,
И обще все почти без чувства пребывали,
Казалось им , что в  ней не обитала лесть,
И что бы верности она не погубила,
К  супруру, коего толико возлюбила.
Не вероятна им была сплетенна весть.
В  последующий день минувту лиш разсвету,
Евреи собрались во Иякимов дом :
В  дом молнию несут и преужасный гром .
Ко злочестивому идут они совету:
А лютыя судьи злой яд несут ,
Сосанне повелев предстать на ложный суд .
Какая ведомость любезному их другу,
Хотят судить на смерть они ево супругу!
Она ему всево на свете сем миляй;
И может  ли что быть сея напасти зляй!
И говорит он так : я вам не лицемерю:
Сию вину,
Взложили вы на верную жену:
Я етому не верю;
Была Сосанна честь Еврейской стороне:
А мне была всево дороже.
О всемогущий Боже!
Когда винна она, когда я толь нещастен ;
Во казни с  нею быть хочу и я участен ;
Я жити не могу на свете без нея;
Срази обеих нас ! готова грудь моя.
Сосанну перед суд неправедный приводят .
С  ней чада, сродники, отец и мать приходят ,
Темнеет солнца лучь в  Сосанниных глазах :
Родители и весь во горьких дом слезах .
Младенцы вопиют лишенныя надежды,
Хватаясь жалостно за матерни одежды,
Рыдая и глася: растались мы с  тобой,
Кто будет нежить нас , кто будет утешати,
И златотканною одеждой украшати?
Отходишь ты во гроб ; возми и нас с  собой,
Супруг ея зря час с  ней вечныя разлуки,
И посреди неизреченной муки,
Воздев на небо руки:
Создатель мой! одно сие возопиял ,
И на ногах едва, Сосанну зря, стоял .
Отец ея немел и крыл от солнца очи,
Желая быть во мгле густейшей самой ночи.
Теряла мать ея и зрение и слух ,
И сердце все стеснив в  слезах не утопала;
Вскричала только то: прими мой Боже дух ,
И пала.
Рыдали все слуги, во злы сии часы,
Служанки рвали вон растрепанны власы,
Евреи плакали, иныя каменели,
Судьи бледнели;
Но лжесвидетельства оставить не могли;
Не истинну они, но вид ея брегли:
И правда на суде неправдой побежденна.
Судьи оправились: Сосанна осужденна.
Ни кто не мог от глаз текущих слез отерть,
Ни воспротивиться предписанну уставу;
Теряет красоту Сосанна жизнь и славу;
Выводится на торжище и смерть;
Ведут ; весь дом страдает ,
И Вавилон рыдает .
Был отрок Даниил : сего Господь воздвиг :
И глас его в  толпы достиг :
Он тако вопиял : я громко воззываю:
Что рук в  невинной сей крови не омываю!
О соплеменники мои!
Не праведны суды сии;
Судили вы ее безумственно и злобно;
Изследуйте вину ея подробно.
Народ поворотясь назад Сосанну вел ,
И отрока просил , чтоб он судити шел ,
И Даниил судити сел .
Устами отрока спасает сам Содетель,
И хочет поразить соплетших клевету,
Телесную поправших красоту,
И с  ней душевну добродетель.
Сей отрок повелел здодеев развести,
И порознь пред собою улику принести.
Спросил у перваго со гневом :
Под коим ты застал Сосанну древом ?
Под липой, отвечал .
А отрок рек : другой теперь бы обличал .
Спросил и у того с  таким  же гневом :
Под коим ты застал Сосанну древом ?
Под дубом , отвечал .
А отрок рек : вас сам Господь изобличал .
Открылась нагла страсть и лютая их злоба:
И с  трепетом стоят пред Даниилом оба.
А седший судиею рек :
Коль истинну судящий разрушает ,
Судья презренный человек ,
И паче татя он пред Богом согрешает .
А беззаконники сии,
Во собственном своем злочестьи ныне сами,
И лжесвидетели и судии,
Клянущеся землей и небесами,
И клав свой тяжкий грех разинувше уста,
На душу такову, которая чиста,
И кою осквернить стремясь они хотели.
Уставы Моисей давал на суд им те ли!
Призналися они и пали перед ним .
Выводятся на смерть: исчезли яко дым .
Сосанна, Ияким слез токи отирали,
Отец и мать ея,
И благодарный глас на небо простирали:
А сей воздвиженный от Бога судия,
Возвышен домом тем и всенародным кликом .
И у народа стал в  почтении великом .